Том 1. Сказки, легенды, притчи. Демиан. Сиддхартха. Путь внутрь - Герман Гессе

вниз горный склон, убегавший в смутно-туманные глуби, впереди вздымались розовые кристаллы скалистых гор, слева вдали лежало могучее темное море, и берег бежал вдоль него, белый, кипящий пеной, с кивающими крохотными деревцами. И надо всем, над тысячей новых неведомых мощных видений всходило над морем солнце, катило по небу пылающий свет, и вспыхивал мир в ликующих красках.

Кубу не смог поглядеть в лицо солнцу. И все же он видел, как солнечный свет потоками ярких красок залил горы, и скалы, и берега, и далекие острова в синеве, и пал ниц Кубу, и склонился к земле пред богами блистающего мира. Да кто он, Кубу? Он — маленький грязный зверек, и вся его тусклая жизнь прошла в сумрачной топкой низине густого леса, и жил он в страхе и тьме, в покорности подлым богам чащобы. Здесь же был мир, и верховным его божеством было солнце, и долгий постыдный сон жизни в лесу оборвался и начал тускнеть в душе Кубу, как потускнела память об убитом жреце.

Цепляясь за камни, Кубу спустился по отвесной стене в бездну, навстречу свету и морю, и над душой его трепетало в летучем счастливом вихре подобное сну предчувствие светлой, солнцу подвластной земли, на которой живут среди света освобожденные люди, покорные солнцу и только солнцу.

Перевод Г. Снежинской

Демиан. История юности Эмиля Синклера[41]

Я ведь не хотел ничего иного — только жить этой жизнью, которая сама рвалась из меня. Почему это было так трудно?

Чтобы рассказать мою историю, придется начать издалека. Если бы это было возможно, надо было бы вернуться к самым первым годам детства и даже заглянуть в совсем уж отдаленные глубины моего происхождения.

Когда писатели пишут романы, они обычно ведут себя так, словно они и есть Господь Бог, любая история человеческой жизни для них очевидна и понятна, и они преподносят ее так, будто ее, лишенную всяких покровов, Бог рассказывает сам себе и каждая деталь в ней существенна. Я этого не умею, так же точно, как не умеют и те писатели. Но моя история важнее для меня, чем для тех писателей их истории, потому что это моя собственная история, история человека не придуманного, возможного, идеального, в общем, так или иначе не существующего, но действительного, единственного, живого человека. Правда, что это такое, действительно живущий человек, в наши дни понимают меньше, чем когда-либо раньше, потому что людей, каждый из которых есть неповторимый, бесценный эксперимент природы, убивают огромными массами. Если бы мы не были на самом деле чем-то большим, чем только уникальными людьми, если бы пуля действительно могла полностью уничтожить каждого из нас, тогда не имело бы смысла рассказывать. Но каждый человек это не просто он сам, но в то же время единственная в своем роде, особая, в каждом случае по-своему важная и примечательная точка пересечения разных явлений мира; все происходит так лишь однажды и больше никогда не повторяется. И потому история каждого человека есть нечто важное, божественное, вечное, потому каждый человек, пока он как-то живет и следует велению природы, есть явление замечательное и достойное всяческого внимания. В каждом человеке божественный Дух обретает плоть, в каждом страдает живая тварь, в каждом живет распятый Спаситель.

Мало кто знает сегодня, что такое человек. Многие чувствуют это, и потому им легче умирать, как и мне умирать будет легче, когда я допишу до конца эту историю.

Я не вправе назвать себя знающим. Я был ищущим и остаюсь им до сих пор, но я ищу теперь не в звездах и не в книгах, теперь я начинаю слышать то, о чем шумит моя кровь. Моя история не так приятна и гармонична, не так завлекательна, как придуманные истории, она имеет вкус бессмыслицы, смятения, безумия и мечты, как жизнь всех тех людей, которые больше не хотят себя обманывать.

Жизнь каждого человека — это путь к себе самому, попытка найти этот путь, нащупать тропинку. Ни один человек никогда не был до конца самим собой, но каждый стремится к этому: кто бессознательно, кто осознанно, каждый, как может. Каждый несет на себе следы своего рождения, слизь, остатки скорлупы из первобытного мира, несет до самого конца. Иной вообще не становится человеком, остается лягушкой, ящерицей, муравьем. Другой напоминает человека только верхней своей половиной, а нижней подобен рыбе. Но каждый — попытка природы сделать человека. У всех нас общее происхождение, общая праматерь, все мы вышли из одного чрева, но любой из нас, выброшенный из неведомых глубин, стремится к своей цели. Мы можем друг друга понять, но объяснить себя может каждый лишь сам.

Глава первая

Два мира

Я начну свою историю с одного события, которое произошло, когда мне было десять лет и я ходил в латинскую школу нашего городка.

Много ароматов веет мне навстречу из тех времен, многое вновь наполняет душу болью или сладким ужасом: темные переулки, светлые дома и купола, бой часов, лица людей, комнаты, полные уюта и женского тепла, комнаты, которые наполнены тайной и вызывают дрожь при мысли о привидениях. Я ощущаю запах теплой тесноты, кроликов, служанок, домашних лекарств и сушеных фруктов. Там встречались два мира, с противоположных полюсов сходились день и ночь.

Первый мир — это был мой родной дом или даже еще меньше, — в сущности, только мои родители. Этот мир я достаточно хорошо знал: мать и отец, любовь и строгость, школа и хорошие примеры. Мягкий блеск, ясность и чистота были в этом мире, спокойная приветливая речь, вымытые руки, чистая одежда, благопристойные манеры. Здесь пели утренний псалом, здесь праздновали Рождество. В этом мире были прямые линии и прямые пути, ведущие в будущее, долг и обязанности, нечистая совесть и исповедь, прощение и добрые намерения, любовь и уважение, Библия и мудрость. Надо было оставаться в этом мире, и тогда жизнь была бы ясной и чистой, прекрасной и упорядоченной.

Но и другой мир начинался в нашем доме и был совсем иным, с другими запахами и речами, другими обещаниями и потребностями. В этом другом мире жили служанки и ремесленники, истории с привидениями и скандальные слухи, пестрый поток чудовищных, манящих, страшных и таинственных вещей: бойня, тюрьмы, пьяные мужчины и визжащие женщины, рожающие коровы, загнанные лошади, рассказы о взломах, убийствах и самоубийствах. Этими прекрасными и жестокими, дикими и ужасными вещами было полно все вокруг: в соседнем переулке,