Смерть за стеклом - Бен Элтон

– Больше никаких выкупов, – отрезал отец.

Воггл пробежал примерно с милю, запутывая след и живо представляя, как его старикан, размахивая зонтиком, пускается в погоню. А когда почувствовал, что оторвался, нырнул в паб, принять пинту пива и закусить яйцом под маринадом. Но там моментально понял, насколько сильный урон нанес ему «Любопытный Том». Все его узнавали, и не сказать, чтобы кто-нибудь радовался встрече с ним. Скорее наоборот.

Пока он ждал у стойки, чтобы принесли заказ, его окружила ватага отвратных типов, и самый противный дыхнул в лицо перегаром.

– Манда ты, вот ты кто.

– Если хочешь сказать, что я красивый, теплый, манящий и волосатый, то да, это именно я. – Воггл, конечно, храбрился, но ему пришлось немедленно пожалеть, потому что тип тут же сбил его с ног.

– Предлагаю руку мира, – пропищал он с пола.

Противник принял руку, выволок Воггла на улицу, и там его отметелили всей оравой.

– Это тебе не девчонок избивать, – приговаривали головорезы, словно навалиться вшестером на одного было невероятным подвигом. Его бросили, как принято говорить, в луже крови, с выбитыми зубами и с ненавистью в душе. С ненавистью не к этим негодяям, которых он, анархист, считал просто непросвещенными людьми, а к «Любопытному Тому».

Воггл убрался от паба и кое-как замыл свои раны в ближайшем общественном туалете. А потом опустился под землю. В буквальном смысле слова: возвратился в тоннель, из которого недавно явился на свет. Там легче пестовать непомерное чувство обиды. И с каждым комом переворачиваемой земли глубже вгрызаться в свое разъяренное сердце.

Его ни во что не ставили. Все. И те, что были в доме, и другие – с противоположной стороны.

Шварк-шварк-шварк.

Джеральдина Хеннесси. Та еще стерва. Он полагал, что ей можно доверять. Он, наверное, сошел с ума.

Шварк-шварк-шварк.

Никому нельзя верить. Ни правильным занудам, ни наркоманам, ни фашистам-телевизионщикам. И уж, конечно, не тем, что в доме. Особенно таким, которые притворялись друзьями. Их он ненавидел больше других. Дервла не в счет. Кельтская королева рун и рифм, очаровательная фея лета. Воггл смотрел записи: она не голосовала против него. Как та, что соорудила утешительную лепешку с патокой. Лживая дрянь! Лепешку он съел. Ночью, когда она не видела. Ну ничего, он еще ей покажет!

Шварк-шварк-шварк.

Он не хотел бить ту девочку. Это она напустилась на него со своими собаками. А теперь его ненавидит вся страна и ему грозит тюрьма. Воггл боялся тюрьмы. Он слышал, что в тюрьмах зануды еще правильнее. Они ненавидят таких, как Воггл. И уж тем более таких, которые, как Воггл, били пятнадцатилетних девчонок.

Вот почему он снова оказался под землей – спрятаться и все хорошенько обдумать. Отбрасывая комья земли, Воггл решил: если идти на дно, то не одному, а вместе со всеми. Он им всем отомстит.

Шварк-шварк-шварк…

День сорок пятый

3.00 пополудни

Триша и Хупер пролистали отчет лаборатории и, дружно вздохнув, отправились в кабинет к Колриджу.

Полиция демонтировала прозрачное зеркало, через которое Карлайл адресовал свои послания Дервле. Зеркало направили на анализ в лабораторию, а через несколько часов поступило заключение, которое, по мнению Хупера и Триши, основательно все меняло.

– Мы полагаем, что это серьезная улика против оператора Ларри Карлайла, сэр.

Инспектор оторвался от бумаг и поднял глаза.

– Взгляните сюда. – Хупер указал на заключения судебного эксперта. – Карлайл писал свои послания моментальным термопакетом, но к тому же водил по стеклу пальцем. От тепла конденсат испарялся, и на стекле появлялись буквы.

– Мне это известно, сержант. Я вам говорил.

– Поскольку Дервла регулярно протирала зеркало со своей стороны, у нас сложилось мнение, что надписи безвозвратно утеряны. Однако со стороны коридора на стекле остались следы пальца. Пятна и мазки.

– Пятна и мазки?

– Боюсь, что от спермы, сэр.

– Господи помилуй!

– Я разговаривал с Карлайлом, и он признался, что во время дежурства регулярно занимался мастурбацией. И утверждает, что все так поступали.

– Не может быть! – возмутился инспектор.

– Похоже, он считает, что в этом нет ничего необычного. Говорит, что с тех пор, как Джеральдина урезала смену до одного человека, операторы в одиночку по восемь часов дежурят, завернувшись в одеяло, в темном коридоре. Все они мужчины, а перед ними раздеваются и принимают душ симпатичные молодые девушки. – «Интересно, как бы вы сами повели себя на их месте?» – чуть не добавил сержант. Но Хупер дорожил службой и потому сдержался.

– Карлайл еще сказал, что этот коридор они прозвали дрочильней, – вставила Триша.

Колридж отвернулся и долго глядел в окно. Три года, только три года. А потом он уйдет в отставку. Будет слушать музыку, перечитывать Диккенса, копаться с женой в саду, чаще посещать Драматическое общество, и никогда больше не придется выслушивать откровения мастурбирующих операторов.

– Так вы говорите, он писал свои послания спермой?

– Ну, потоки там не лились. Полагаю, это то, что оставалось на пальцах.

Триша заметила, что всю последнюю часть разговора инспектор обращался исключительно к Хуперу и старательно не смотрел в ее сторону. Он был из тех чудаков, которые все еще верили, что некоторые вещи не стоит обсуждать в присутствии дам. Триша в который раз удивилась, как он вообще сумел стать полицейским. Но с другой стороны, Колридж был неподкупен, свято верил в силу закона и слыл превосходным детективом, хотя жил как будто не в том столетии, что все остальные, – задержался в прошлом.

– Хорошо, – сердито произнес он. – Что говорят в лаборатории?

– Говорят, что все изрядно перепутано, сэр, и наслаивается одно на другое. Но после того как стекло подвергли напылению, удалось разобрать четыре сообщения и фрагменты еще нескольких. Все они касаются текущей популярности «арестантов»: два – до выселения Воггла, когда Дервла занимала третье место. И еще два, когда девушки поднялись выше. Дервла постоянно знала свой рейтинг. Карлайл ей все время сообщал.

– Но она это отрицала, когда мы спрашивали. Вот дурочка.

– Сообразила, что раз была в курсе своего положения относительно Келли, это вполне тянет на мотив преступления. Полмиллиона – немалые деньги, особенно если маменька с папенькой разорились.

– И еще: она ближе всех сидела к выходу из парилки, – добавила Триша.

– Сокрытие улики – самое малое, в чем она виновна, – проговорил Колридж. – Она у меня еще пожалеет.

– Все так, сэр, но мы полагаем, что наш человек не она, а Карлайл, – возразила Триша. – А Дервла – его мотив. Он отчаянно хотел, чтобы любимая выиграла, и был убежден, что Келли стояла у нее на дороге.

– Вы думаете, он настолько сильно этого жаждал, что оказался способен на убийство?

– Он был патологически одержим Дервлой. Стоит посмотреть записи, и сразу становится ясно, насколько странны его чувства. Видимо, постоянная, будоражащая близость объекта обожания совершенно вывела его из равновесия.

– Любовь – это самый распространенный мотив преступлений на почве страсти, – процитировал Хупер самого Колриджа. – А здесь мы явно имеем дело с убийством на почве страсти.

– Вспомните, сэр, что произошло с теннисисткой Моникой Селеш, – вклинилась в разговор Триша. – То же самое, что предполагаем мы. Какой-то подвинутый псих – фанат ее соперницы Штеффи Граф – вбил в свою дурную башку, что, если он уберет Монику, Штеффи победит и будет ему признательна. Взял и ударил беднягу ножом.

– Пожалуй, уместный пример, – согласился Колридж.

– Учтите, сэр, – поддержал Тришу Хупер, – у Ларри Карлайла был не только мотив, но и возможность.

– Вы так считаете?

– Ну, скажем: почти возможность.

– В моей практике ни разу не встречались «почти» возможности убийства.

– Есть одна деталь, которую надо выяснить, – сдался сержант.

– Хотел бы посмотреть, как на суде вы признаетесь в этом защитнику, – холодно заметил Колридж. – Однако продолжайте.

– До настоящего момента мы исходили из предпосылки, что убийца один из тех, кто находился в парилке.

– И полагаю, по понятным причинам.

– Да, сэр. Но примите во внимание улику против Ларри Карлайла, который находился к жертве ближе всех остальных. Он видел, как плачущая, голая Келли вышла из мужской спальни и направилась в туалет. Оператор проявляет расторопность и зарабатывает благодарность режиссера за удачные кадры. Келли скрывается в туалете, а он получает задание караулить дверь и, когда она выйдет, отснять побольше обнаженной натуры.

– Но она не вышла, – заметил инспектор.

– Потому что он ее убил. Представьте себя на его месте – на месте одержимого человека, который с самого начала рисковал своей работой, карьерой и семьей – не забывайте, сэр, что Карлайл женат и имеет детей. Ради любви к Дервле он рисковал всем…