Волчонок на псарне (СИ) - Анна Чарова

Только бы дверь не скрипнула! Только бы не топнуть или не оступиться! Спасибо тебе, ночное зрение, спасибо вам, гомонящие гости! На палубе было так шумно, что упади я, с грохотом скатись с крутой лестницы, никто не заметил бы. Звуки стекали по ступеням, пульсировали в голове: топот, лязг железа, вздохи, хриплое дыхание. Внушение заставляло всех молчать, иначе доносились бы гневные выкрики и причитания пленников.

На цыпочках я протопала к лестнице, косясь на дверь каюты, где сейчас находилась Лильен. Если заметит меня, она сразу же наябедничает колдуну. Ступенька за ступенькой. Не оступиться. Торопиться не надо, надо вести себе осторожно и помнить о том, что кругом враги, и любой гребец может указать на меня…

— Не волнуйся, — ободрил Дарий — я чуть с лестницы не упала, схватилась за перила. — Они не знают, что ты должна спать, и не обратят на тебя внимания.

Ого, похоже, он знает то же, что и я! Я высунула голову в дверной проем, осмотрелась. Туман сгустился еще больше, и зажженные факелы летали в темноте словно отдельно от людей. Недалеко от меня на корме стоял Кош, заведя руки за спину, и смотрел на нос, где топали и грохотали.

— Тише, — проговорил колдун из белой пелены, и шаги стихли, остался лишь шелест.

В тумане плыли согбенные силуэты невольников, двигались к носу корабля и таяли в тумане. Женщины должны были идти туда, куда мне нельзя соваться — на нижнюю палубу, что под носом корабля.

Воровато оглядевшись, я вылезла из укрытия и, не разгибая спины, протопала к третьей мачте на корме, где я любила сиживать, когда нечем было заняться. Вислоусый лысый гребец проводил меня взглядом и сразу же потерял интерес, бездумно уставился перед собой.

Эш сливался со второй мачтой, лишь немного погодя я различила его плечи, шапочку и космы, которые трепал ветер. Запрокинула голову, подумала о кристалле с внушением, посоветовала его уничтожить сразу же.

— Этот старик — второй маг-невольник? — напомнил о себе Дарий, я уже привыкла к нему и не вздрагивала, когда он начинал говорить.

— Да, ему тоже нужно сделать щит, но позже, когда нападете, иначе он перестанет поддерживать внушение, и колдун… его зовут Райгель… Обо всем догадается.

Появился колдун, встал возле Коша ко мне спиной, и я почувствовала странное — будто бы я виновата перед ним, предаю его, хотя он не желал мне зла. Сейчас внушение не работало, значит, это мои собственные мысли! Какая гадость! Как хорошо, что мне удалось достучаться до Дария, и он со всем покончит!

К колдуну подошел толстый человечек на тонких ножках, которого я не видела раньше, встал ко мне передом, но в тумане все равно лица было не разглядеть. Над ним возвышался верзила с факелом, и блики плясали на палубе, будто демонята, прыгали с бортов на загорелые тела гребцов. Маленький пузан тихо заговорил, колдун ответил ему, и в голосе прозвучала угроза:

— И ты не предупредил меня? И привез всех этих людей? Ты уверен, что за тобой не следили?

Что ответил толстячок, я не расслышала. Колдун издал приглушенный смешок:

— Что ж, понятно: каждый спасается как может. Быстро выбрасываем груз за борт!

Гребцы повскакивали и, чуть ли не сбивая друг друга, ринулись на нижнюю палубу под носом корабля, где хранилась парусная ткань, которую у поморников меняли на людей и шкуры.

Пришла странная мысль: интересно, как выглядит мой избавитель? Голос у него приглушенный, низкий, как гневный крик дипрода. Представился бородатый дядька, морщинистый, с черными длинными волосами, в ярком кафтане и с крупными золотыми перстнями. Глаза у него прищуренные, подвижные. Чем-то он похож на нашего шада, только кожа белая.

— Я моложе, — проговорил он, и я отругала себя за то, что думаю не о том: меня же ведь слышат! — Ничего, не волнуйся, каждый представляет собеседника, это нормально. Знаешь, какой ты мне поначалу представилась?

В голове возникла картинка: растрепанная тощая тетка с впалыми щеками и ниткой губ, еще более страшная, чем я, чем-то похожая на Лильен. Я так возмутилась, что он извинился, но не стал просить, чтоб я подумала про себя, его очень волновали невольники, точнее, одна девушка…

— Ты все правильно поняла, — он проговорил с такой тоской, что мне показалось, я слышу его вздох. — Не надо рисковать, сиди, где сидишь.

В тумане замелькали силуэты гребцов с тюками парусной ткани, они принялись бросать груз за борт.

Очень хотелось посмотреть глазами Дария, увидеть корабли, окружающие нашу галеру, но еще больше — заглянуть в глаза колдуну, когда он поймет, что ему не скрыться. Улыбнуться и сделать то, о чем так мечталось: вогнать нож в его горло по самую рукоять… А он при этом не испытает даже раскаянья, потому что, вот досада, попросту не умеет чувствовать.

Словно ощутив мой взгляд, колдун начал поворачиваться, и я скользнула за мачту, попыталась слиться с ней. Только бы не заметил, только бы…

— Он тебя увидел, — сказал Дарий. — Тяни время, мы уже близко.

Я спрыгнула с возвышения и попятилась. Ноги слушались плохо, рубаха прилипла к спине. Колдун широким шагом направился ко мне, показался за мачтой, неотвратимый, как сама смерть, остановился, когда я уперлась спиной в борт — дальше мне идти некуда. Рука накрыла костяную рукоять ножа.

— Как тебе…

— Сдохни! — прошипела я, выхватила нож, метнула в колдуна, откатилась, отмечая, что он вскинул руку, и клинок упал к его ногам.

— Как тебе удалось… Ты… — проговорил он равнодушно, и вдруг его глаза распахнулись, словно он прочел во мне что-то ужасное. — Паучиха! Так вот почему я…

Больше не обращая на меня внимания, он резко развернулся и рванул к своим, распоряжаясь:

— Воины и все остальные — отражать атаку врага ценой собственных жизней! Эш — держать внушение! — колдуна скрыл туман, я не видела даже его силуэта.

Одно ясно: его надо убить. Если его уничтожить, Дарию и поморникам будет проще освободить невольников. Да, я умру вместе с ним, зато отомщу за пережитое унижение. Поднявшись, я выхватила тесак, который мне подарил колдун, и устремилась в туман, но получила такой удар, что искры посыпались из глаз, меня отбросило к мачте и ударило головой о доски.

Когда пришла в себя, перед глазами расплывались огненные круги. Я разлепила веки и с ужасом поняла, что это мне не кажется — полыхает вторая, средняя, мачта, падают клочья паруса, огонь ползет к доскам, которыми заколотили невольников в загоне, роняет на людей искры и ошметки парусов, невольники стоят неподвижно, не смея кричать. Их немой ужас пульсирует в висках, бьет под ребра.

Они же сгорят заживо!

Как и гребцы, занявшие боевые позиции. Презрев предложение сдаться, они осыпают стрелами маленькие корабли поморников, выплывающие из тумана. Наемники разевают рты в беззвучном крике, кожа на спинах пузырится ожогами, дымятся волосы, но их руки продолжают вынимать стрелы из колчанов. Царит гробовое безмолвие, лишь трещит ненасытный огонь, плюется кипящей сосновой смолой.