Янтарное море - Николай Асанов

— Ну, собрались? Милда, когда у тебя так пахнет, мне совсем не хочется на работу! Ой, отобью я тебя у Целмса! — и захохотал, все еще белозубый, чисто выбритый, не то что Целмс, которому порой и побриться некогда.

Милда усмехнулась старой шутке, завернула, как обычно, завтрак мужу, сунула сверток в карман плаща. Она знала одно, — все надо делать, как всегда, тогда не ошибешься, ничего ненужного не скажешь, ничем не насторожишь этого чужого человека, который надевал рюкзак на плечи.

— Табак чуть не забыл! — воскликнул Целмс и прошел в комнату, неловко зацепив плащом дверь. Дверь захлопнулась.

За дверью Целмс снял со стены свое охотничье ружье, тихо, стараясь не клацать затвором, вынул дробовой патрон, заложил жаканову пулю, с разрезом на тупом конце, с какой ходят на медведя. Помедлил: «Правильно ли я делаю? — сам успокоил себя: — Да, правильно! Это опасный гость!»

Он ударом ноги открыл дверь, шагнул в кухню и, направив ружье в грудь незнакомца, резко скомандовал:

— Руки вверх!

Густав метнул взгляд на дверь. У двери стоял сосед, уперевшись спиной в косяк, и видно было, что он ни за что не выпустит Густава из комнаты. Целмс повторил с угрозой:

— Руки вверх!

И Густав медленно поднял руки.

Он ожидал всего. В мыслях он стократно схватывался с чекистами. Он умел стрелять, не вынимая пистолет из кармана. Мог стрелять через плечо. Знал джиу-джитсу. Учился обезоруживать вооруженного противника и использовать выхваченное у того оружие. Он предусмотрел сто вариантов схваток с чекистами. Он не предполагал только одного, что его захватят двое крестьян, из которых один безоружен, а у другого всего лишь охотничье одноствольное ружье, которое и заряжено-то, наверное, утиной дробью! А если и пулей? Будет ли еще этот крестьянин, конечно, не приученный к убийству, стрелять? И однако все эти предположения уже опоздали! Он стоял перед двумя этими крестьянами и смирной пожилой женщиной, подняв руки.

Целмс приказал:

— Обыщи его, Озолс!

Вот обыскивать Озолс не умел! Он только пошарил по карманам пальто, пиджака и брюк и даже не подумал, что оружие может быть подвешено под мышкой, что оно может быть привязано к ноге, что карманы пальто и брюк могут быть прорезные, чтобы можно было выхватить это спрятанное от возможного обыска оружие. Озолс провел по одежде брезгливо, небрежно, он не хотел иметь никакого дела с чужим человеком, сухо сказал:

— Ничего у него нет.

Целмс приказал:

— Я вас задерживаю, идите с поднятыми руками к лодке! А ты, Озолс, захвати его чемодан…

И Густав вышел с поднятыми руками, пригибаясь в низких сенях, но не опуская рук, за ним шел Целмс с ружьем, а за Целмсом Озолс с чемоданом, и так они прошли к лодке.

Целмс приказал Густаву сесть на корму. Озолс поставил чемодан и отомкнул замок на приковывавшей лодку цепи. Затем он влез с чемоданом в лодку и сел на весла. Целмс устроился на носу, внимательно наблюдая за Густавом.

Им надо было спуститься по течению с полкилометра, чтобы высадиться на прибрежном взгорье, а оттуда пройти еще с полкилометра до хутора, на котором был телефон.

Озолс взялся за весла, но лодка сразу закрутилась во все стороны. Рыбацким делом Озолс никогда не занимался, грести и управлять лодкой, да еще в водополье, не умел. Впрочем, он сумел бы выстрелить из ружья, и Целмс, после некоторых колебаний, передал ему ружье, а сам сел на весла.

Сильное, течение несло лодку. Кругом была вода, материковый берег угадывался только по кустам и деревьям, выступавшим из воды. Незнакомец сидел неподвижно, лицом к гребцу и конвоиру, глядя на мутную воду, какими-то слепыми, будто ничего не видящими глазами. По лицу его то и дело пробегала нервная дрожь.

Лодка врезалась носом в вязкий грунт. Целмс бросил весла, шагнул прямо в воду и выдернул лодку до половины на берег. Потом взял ружье у Озолса и приказал задержанному выйти. Озолс опять подхватил чемодан и пошел справа от задержанного, Целмс на три шага позади. Они шли к видневшемуся вдалеке хутору.

Густав остановился, повернулся к Целмсу и заговорил:

— У меня есть деньги! Много денег! Я отдам их вам! — лихорадочно бормотал он. Он словно бы забыл о ружье Целмса, сунул руку в грудной карман пиджака и вытащил оттуда пачку сторублевок.

— Положи свои деньги в карман и — вперед! — гневно крикнул Целмс.

По лицу задержанного катились слезы и пот. Но ружье Целмса уперлось чуть не в грудь, и человек повернулся словно бы на ватных, подгибающихся ногах и покорно зашагал дальше.

Он прошел сто метров, двести, все замедляя шаги. Крестьяне не торопили его. Он подумал, что эти недалекие люди, видно, уже ослабили внимание, и вдруг резким движением выхватил откуда-то пистолет.

Но Озолс был настороже. Заметив движение незнакомца, он схватил его за руку и так сжал своими твердыми пальцами, что пистолет выпал. Озолс оттолкнул незнакомца и схватил пистолет.

— А ну, не шути! — прикрикнул он, вытирая пот с лица. Одна мысль о том, что могло только что случиться, бросила его в дрожь.

Теперь незнакомец сдался совсем. Оправившись от толчка, он остановился, снова повернулся лицом к своим решительным конвоирам и принялся снимать с себя и передавать им все свое снаряжение: запасные обоймы к пистолету, бинокль, компас, даже портсигар из какого-то тяжелого металла… Отдав все, он покорно повернулся и медленно пошел дальше, теперь уже и вправду словно прощаясь со всем, что видел перед собой. Зеленый рюкзак на спине покачивался в такт его шагам, а шаги становились все короче и короче.

Они подошли к месту, где река делала резкий поворот. Много лет назад, в такое же большое половодье, река в этом месте нашла себе новое русло, спрямилась, и тут осталась только старица, лишь весной становившаяся такой же бурной и полноводной, как и прежде. За старицей остался небольшой, поросший мелкой ольхой островок, выглядевший, как острый мыс основного берега. Здесь река казалась уже всего, хотя на самом деле за островком разливалась еще на целый километр.

Когда задержанный и его конвоиры оказались напротив островка, Густав молниеносно сбросил с плеч пальто вместе с рюкзаком и ринулся с высокого берега в воду.

Вода была ледяной, но он плыл ловко, уверенно быстро. Целмс и Озолс растерянно метались по берегу. Беглец уходил.

Целмс крикнул Озолсу, чтобы тот бежал скорее к телефону, а сам вскинул ружье к плечу и тщательно прицелился в правую руку беглеца. Он умел убить белку выстрелом в глаз, трудно ли было попасть в плывущего человека… Но он не хотел его смерти. Пусть он выберется на остров, но чтобы он больше не мог плыть. И, выждав, когда до островка осталось метров десять, Целмс выстрелил.