Янтарное море - Николай Асанов

Он не совал ей деньги в руки, он знал, как это невыгодно, — вытаскивать бумажник до того, как сделаны услуги. Он заплатит потом. Об этом красноречиво говорила его высокомерная и снисходительная улыбка, об этом должен был говорить весь его вид: добротное пальто, хороший костюм, кожаный чемодан. Он солидный человек, и он в состоянии оплатить любую услугу. И теперь он улыбался более дружелюбно, ожидая этих услуг.

Милда тоже улыбнулась, но нерешительно, как и подобает такой замарашке перед приличным господином. Она даже сделала что-то вроде книксена, — ведь и она до конфирмации училась в школе и знала, как приветствуют господ. И голос ее прозвучал как надо: немного искательно и в то же время доброжелательно:

— Пожалуйста, проходите в комнаты. Сейчас будем завтракать…

— Чем бог послал! — мило пошутил Густав. — Если бы бог послал румка водка, с его стороны было бы карашо очень!

— Может быть, у мужа есть, не знаю, — ответила Милда и утешила: — Но муж перевезет вас через реку, а на той стороне есть магазин, он в восемь часов откроется.

Она попыталась даже помочь неожиданному гостю, хотела взять его чемодан, но Густав понес его сам. Милда пошла впереди.

Теперь Милда могла бы с закрытыми глазами описать незнакомца. И оттого чувствовала себя все беспокойнее.

Да, он одет был по-городскому: серое кепи, темно-коричневое пальто, на ногах брезентовые сапоги с голенищами выше колен — таких сапог Милда никогда не видала, — за спиной брезентовый зеленый рюкзак. Но у этого охотника не было ружья.

И речь этого человека, и его беспокойные глаза с твердым, словно бы ощупывающим взглядом, и назойливое упоминание о плате за все, что она для него сделает, — все вызывало в ней тревогу. Понимала она и поведение этого человека. Если он пришел с той стороны, то, конечно, думает, что ничего здесь не переменилось, как ничто не менялось там. Откуда ему знать, что Милда Целмс все эти годы училась? Откуда ему знать, что Милда Целмс окончила курсы животноводов, не раз бывала на совещаниях в Риге, запросто разговаривала с учеными, с руководителями района, а, случалось, и республики… Он небось думает, что она так и живет замарашкой, какой он ее увидел, ведь он может мерить только старыми мерками, вот он и принимает ее за такую же батрачку, каких он видал тысячи там, откуда явился, и, вероятно, не предполагает, что когда Милда Целмс идет с мужем на центральную усадьбу колхоза, то одета она так же, как их учительница, как женщина-врач из местной больницы, как женщина — агроном колхоза. И это презрительное высокомерие «господина» было не только оскорбительно, — оно больше, чем все другое, выдавало в нем постороннего, чужака и, следовательно, опасного человека.

Милда открыла дверь, посторонилась и пропустила незнакомца. Теперь нужно было как-то предупредить мужа.

Незнакомец поставил чемодан, снял рюкзак и подошел к жаркой печи, Милда поставила на плиту сковородку и бросила несколько кусков бекона. Позванивая посудой, она непринужденно крикнула в приоткрытую дверь комнаты:

— Янис, вставай, у нас гости!

Янис, уже одетый, вышел из комнаты.

Добродушно поздоровавшись с гостем, Янис выслушал ту же короткую историю о том, что перед ним заблудившийся охотник, которому надо поскорее попасть на ту сторону и затем в Пилтене. Милда ставила на стол тарелки и раскладывала поджаренный бекон. Незнакомец с удовольствием подсел к столу, вынул из кармана плитку московского шоколада, угостил хозяйку, хозяину предложил папиросы «Казбек».

Целмс не разговаривал с женой, даже не смотрел на нее, и незнакомец чувствовал себя все спокойнее. Он был прав в своих предположениях: тут все оставалось по-старому. А Целмс курил папиросу и думал, успевая в то же время угощать неожиданного посетителя, задавать незначительные вопросы, отвечать на его расспросы.

Да, лодка у берега принадлежит ему. Ну, конечно, он перевезет гостя. Да ему и самому надо на тот берег. Да, водополье сейчас большое, наверное, и охотиться трудно, все луга залиты…

Они разговаривали о безразличных, пустых вещах, но Целмс то и дело ловил на себе острый взгляд гостя. Ловил и думал: он чужой. Его нужно как можно скорее доставить туда, где разберутся во всем. Но он очень силен. Ему всего тридцать пять, а Целмсу давно за пятьдесят, если начнется схватка, Целмсу не справиться. Хорошо бы предупредить соседа, Озолса, но как это сделать, чтобы не вызвать подозрения? Если этот незнакомец что-нибудь заподозрит, он может снова уйти в лес, в болота, и тогда его и рота пограничников не отыщет…

Так длилось это странное, безъязыкое объяснение, пока и хозяин и гость завтракали, и Милда старалась не смотреть на мужа, а сама безмолвно кричала:

«Он чужой! Чужой! Неужели ты не видишь этого, Янис? Его надо задержать! Его нельзя выпускать! Он может натворить много бед! Или ты забыл, как такие же, еще совсем недавно, стреляли в нас, травили нас, держали впроголодь, чтобы только продлилось их царство?»

Так шел безмолвный поединок, но внешне все было тихо, спокойно, и Густав мог с уверенностью сказать:

«Да, в этой стране ничто не изменилось, люди здесь по-прежнему смиренны, тихи. Они все еще хранят рабскую зависимость от того, кто сильнее, они подчиняются тому, кто умнее их, и никогда не станут другими!» — И он тихонько благословлял своего бога, который привел его в это чужое жилище, где Густав мог бы, если бы захотел, стать хозяином чужих душ.

А Целмс думал:

«Ошибки тут быть не может, он чужой! И Милда знает это, но знает также, что нельзя ничем выдать себя. И ее я в это дело не могу втравить. Если этот человек станет защищаться, а может, и стрелять, то пусть он лучше стреляет в меня. Я повидал всяких людей — хороших и плохих, своих по душе и чужих, и только чужие люди могут держаться так по-барски перед простым человеком…

Целмс докурил папиросу, встал.

— Ну что же, поедем? Я только зайду за ключом от лодки к соседу, вчера он вернулся поздно, не вернул ключ…

Он не глядел на гостя, снимая со стены свой плащ, но и спиной чувствовал, как напрягся тот, услышав о соседе. Но Целмс уже открыл дверь и вышел.

Милда с трудом выдохнула воздух. Она тоже не смотрела на гостя, она стояла у печи, думая, что сделает сейчас незнакомец? Выскочит из дома или удержится? Она слышала, как тот повернулся на лавке, лавка скрипнула. Но в кухне уже раздавались веселые голоса, муж возвращался с Озолсом.

Озолс работал в бригаде Целмса и жил на его хуторе, так как был одинок, да и поля были близко, не надо каждый день переправляться через реку, как делали остальные члены бригады, кто жил в новом колхозном поселке и на хуторах по ту сторону. Озолс и вошел с усмешкой, как входят мужчины в дом после анекдота, рассказанного во дворе, чтобы женщины не слышали, веселый, тоже уже не молодой, но еще крепкий крестьянин, поздоровался с незнакомцем.