От любви до ненависти - Елена Белкина

Жена Стаса видела в Нинке настоящую убийцу и страшно перепугалась. После ухода Нинки она заперлась с ребенком в ванной и просидела там, дрожа, до прихода Стаса. Рассказала ему все, от ужаса забыв даже упрекнуть его за измену (впрочем, она о ней и так знала, но помалкивала, мудро выжидая, когда все само пройдет). Стас бросился к Нинке и избил ее.

Этого она вынести не смогла. Тут же кончилась ее любовь. В тот же вечер пошла она к местному авторитетному хулигану по кличке Симыч и отдалась ему. Он взял ее нехотя, потому что у него был другой идеал женской красоты. Но раз взял, надо как-то отблагодарить, в этом Симыч был честен. Поэтому, когда Нинка попросила его наказать Стаса (но не до смерти), он согласился. Вместе с двумя друзьями Симыч встретил Стаса поздно вечером и избил его, но неудачно: Стас получил кровоизлияние в мозг и чуть не умер. Жена его тут же подала заявление в милицию на Нинку. Нинка сказала, что ни в чем не виновата. Но намекнула следователю, что если он сохранит в секрете ее слова, то она может указать на настоящих виновников. Следователю очень хотелось раскрыть серьезное дело, и он обрадовался. Симыча и его друзей взяли. Пришедший в себя Стас опознал их. С Нинки подозрение было снято. На суде Симычу дали три года тюрьмы, друзьям его по два.

Через день к Нинке подошел мальчик с тупым лицом и, шмыгая носом, сказал: «Симыч велел передать, что вернется и убьет тебя, а потом возьмет за ноги и разорвет на две части».

Нинка поняла, что ей нужно бежать, скрываться. И еще она поняла, что ей нужен сильный друг, который бы ее защищал. И она поставила это целью ближайшей жизни. Нинка с грехом пополам сдала выпускные экзамены, получила аттестат и уехала, но не в П., к матери, где на ее след сразу бы вышли, а в областной центр, большой миллионный город.

У нее там была подруга Катя. Она год назад уехала из Рудного и иногда в письмах описывала свою трудную жизнь, потому что училась в техникуме и подрабатывала санитаркой в больнице, где зарплата маленькая, но, если подружиться с кухней, можно подкармливаться, что она и делала.

Нинка приехала к Кате, которая жила в общежитии, и два дня спала у нее под кроватью, вызывая недовольство еще трех девушек из комнаты. Нинка решила задобрить их и на оставшиеся деньги (мать ей присылала, а она копила) выставила угощение. Девушки выпили вина и стали обсуждать и советовать, как Нинке жить дальше. Конечно, можно поступить учиться, но у Нинки ни знаний систематических, ни денег. Можно устроиться работать, но работы или нет, или она малооплачиваемая. Самое, конечно, простое и лучшее — устроиться девушкой по вызову. Вон на столбах даже объявления висят: «Приглашаются девушки на высокооплачиваемую работу в ночное время». Всем все ясно — и не придерешься! Но у Нинки для этого данных нет. На лицо она ничего еще, а фигура не та. Рост, грудь, бедра, где это все? — спрашивала одна из девушек, сама это все имевшая и, кстати, одно время поработавшая в «массажном салоне». И сейчас бы работала, если б не жених, который запретил. Запретить-то запретил, а сам все, сволочь, не женится, горько сказала девушка.

Ничего не остается, кроме как на известной улице Краковской стоять.

И Нинка пошла вечером на Краковскую. Она выбрала место, где не было таких же, как она, встала. Не прошло и пяти минут, как остановилась машина.

— Сколько? — спросил мужчина, и Нинка удивилась, какой он пожилой, почти старик. Но тем не менее назвала свою стоимость (ей девушки в общежитии сказали расценки).

— Садись, — приказал старик.

Нинка сделал шаг, но тут же кто-то схватил ее за волосы. Схватил, скрутил их так, что потемнело в глазах от боли. Согнутую, ее куда-то повели. И вот она стоит перед толстым бритоголовым парнем.

— На себя хочешь работать? — спросил он.

Нинка промолчала.

— Откуда? — спросил он.

Нинка промолчала.

— Немая, что ли? — произнес сбоку злой девический голос.

Нинка повернула голову и увидела длинную худую блондинку, размалеванную и наштукатуренную.

— Голову-то отпусти, — сказала Нинка.

Блондинка пожала плечами и убрала свою руку.

Нинка тут же ударила ее под ребра. Блондинка схватилась за живот, выпучила глаза, долго глотала ртом воздух, потом начала кашлять. Толстый захохотал.

— Квиты, — сказала Нинка.

— Короче, — сказал толстый. — Тут тебе не коммунизм, тут на себя никто не работает. Тут работают вполовину: на себя и на дядю. Я буду твой дядя. Хочешь?

Нинка кивнула. Понимала, что деваться ей некуда.

У этого дяди по кличке Жук она проработала два месяца. Спросом пользовалась умеренным, имея репутацию «девушки на любителя». Но денег хватило, чтобы снять комнату, слегка приодеться. Понемногу она вникала в обстановку. Нинка узнала, что Жук — один из самых мелких сутенеров. Ей хотелось кого покрепче. Она мечтала найти такого среди своих клиентов. Но клиенты почему-то все были какие-то полудохлые подстарки. Вскоре ей объяснили, что серьезные клиенты, то есть, например, настоящие бандиты, обожают в первую очередь именно то, чего у Нинки нет: грудь. Чем больше, тем лучше. Рожа желательно тоже не как у крокодила, но тут требования не такие взыскательные. А вот грудь бандиту давай не меньше пятого номера. То есть у Нинки грудь есть, и Нинка даже считает, что она красивая. Она недавно видела плакат с голой японкой и подумала: точь-в-точь я. И я даже лучше: у меня глаза не косые и ножки попрямей. Если японку на плакат сфотографировали, значит, кому-то она нравится?

И ей повезло: ее приметил бандит по кличке База. Его считали извращенцем именно за любовь к подростковым девушкам. Люблю, говорил он, чтобы по носу ее щелкнуть, а она волчком вертится! База взял ее на ночь вместе с целой оравой девиц, чтобы обслужить приехавших из другого города с дружественным бандитским визитом гостей. Но входе веселья посматривал, посматривал на нее, потом подманил пальцем и сказал:

— Сам тебя попробую.

И велел одному из своих братков отвести ее в специальную комнату при сауне, где они развлекались.

Через час пришел. Спросил:

— Веников у тебя нет?

Нинка уже знала, что «веники» — это венерические заболевания. Их не было у нее, она буквально вчера обследовалась.

— Смотри, убью! — погрозил База.

Нинка рассматривала его, мощного, и соображала. Конечно, он знал покорных. Он знал играющих в невинность: дешевый трюк. Он знал тех, которые до мыла на теле старались ему угодить страстью. Надо показать ему то, чего он еще не знал.

Нинка встала и неожиданно толкнула Базу обеими руками. Тот упал на постель.

— Шевельнешься — убью! — сказала Нинка, легким смехом показывая, что она шутит.