Капитан. Наследник империи - Виктор Дубчек

— Может быть отравлен?

— Конь жив и в здравии… — холодея от ужасной идеи, сказал Кави.

Поспешность, с которой Немец ринулся обратно к шатру, навела эльфа на мысль, что сие опасение стало неожиданностью и для самого человека.

— Сена, — резко сказал капитан.

Здоровяк безотчётно, из въевшейся в кожу солдатской привычки, вытянулся во фрунт.

— Отвечаешь за безопасность принца, — капитан понизил голос, — доверять пока больше некому.

За спиной сперва притихла, но немедля снова зашумела охрана Его Высочества. Прежде, чем надменные гвардейцы успели перейти к явному выражению своего недовольства, Немец развернулся на каблуках, уверенно выдвигаясь вперёд.

— Двое, вы — у входа в шатёр. Остальные — занять периметр… встать по окружности. Любые попытки проникнуть внутрь — пресекать, злоумышленников брать только живьём. Повторяю: только живьём!

— Его Величество намерен лично побеседовать с покусителем, — тихонько подсказал эльф.

Капитан повторил. Вышло убедительней, чем смог бы сам Кави.

— Благородная гвардия! — предельно серьёзно закончил Немец. Человек явно проникался рыцарским духом Варты. — Судьба империи в ваших мужественных руках!

Гвардейцы, примеряя самые свои суровые лики, занимали указанные позиции.

— А мы? — всё столь же тихо спросил Кави, следуя за сударем капитаном ко входу в шатёр.

— Сперва отобщаем магов, — уверенно ответил Немец. — Потом возьмём Нагару.

Глава 14. Берлиоз

— Нет уж, — сказал капитан, выплёвывая изжёванную травинку, — вот папу извещать совсем не надо.

— Но…

— Сам подумай: вот приходишь ты к Адинаму и говоришь — так мол и так, Нагара в руках мятежников, наследник, — кровиночка! — при смерти, в гвардии, по всему, заговор.

— Полагаю…

— Правильно полагаешь. Или слегка по-другому — Нагара взята и ждёт возвращения законной власти, Его Высочество поранился при штурме, прибудет с докладом после оказания первой помощи. Как?

— Существенно лучше, — признал Кави.

— Вот. Нельзя же к командованию со сплошной недотыкомкой являться. Кровь из носу — а локальный успех обеспечь. Так что пусть товарищ Адинам спокойно выздоравливает. Не будем пока беспокоить товарища.

— О да, и осталась самая чуть: взять город. За всю историю Варты столица ни разу не была взята с боем. Ныне же речь идёт о противостоянии с собственным народом, ибо ежели горожане и восстали супротив законной императорской власти, то лишь в силу очевидной на момент восстания безысходности своего положения.

— С карантином и в самом деле следовало действовать мягче, — легко согласился капитан, который и вообще не любил спорить по таким пустяковым поводам. — Но раз уж так вышло — что теперь, порядка не наводить?

— Отнюдь нет, сударь капитан, — затянул свою шарманку эльф. — Я лишь указываю на то обстоятельство, что в выборе методов наведения порядка следует исходить из предпосылок, приведших к нарушению такового порядка, ибо вполне очевидно, что горожан подтолкнула к бунту угроза голода, а вовсе не природная склонность к таковому бунту, каковая склонность…

Капитан раздражённо прихлопнул ладонью по прикладу.

— Любой нормальный человек всегда склонен к бунту, — сказал он сердито. — От природы законопослушны только овощи. За эльфов, орков и прочих гнумов — не скажу. А человек — всегда бунтарь. Пока живой. А если настоящий человек — то и после.

Кави попытался было возразить, но куда там: наболело у капитана. Гвардейцы наличные расклады просекли сразу — и так же сразу признали, что быстрое и относительно малокровное взятие столицы искупит… многое искупит. Армейцы тем более: Сена пробасил своё «капитан говорит верно», остальные только покивали да и разошлись на позиции.

А этот… милая моя, чучело лесное.

— Слушай, — сказал капитан, — ты что, действительно не понимаешь? Там же, в городе, сейчас не шутки шутят. Там грабят мастеровых, купчих насилуют, людей режут, понимаешь? Эльфов, кстати, тоже. Эльфийки у вас красивые?

— О да.

— Потом познакомишь. Если, конечно, хоть одна выживет.

Капитан с мстительным удовольствием дождался, пока впечатлительный Кави отсодрогается, и снова зашёл в другой стороны — всегда полезно чередовать воздействие.

— Вот ты как думаешь, они из-за голода бунтуют?

— Полагаю…

— Нет. Нет там никакого голода. С начала карантина недели не прошло, в Нагаре ещё и лошадей резать не начали. Да хватит ушами дрыгать. Как будто средневековый город напугаешь небольшим перерывом в снабжении.

Он на мгновение задумался.

— Кстати, и чумой особо не напугаешь, если уж по-гамбургскому. Кстати. Морные рвы для чего, говоришь, отрыли?

Ага, подумал капитан, это удачно вспомнилось. Эпидемии-то в Варте — ситуация штатная. Как им и положено. И никакие зелёные айболиты тут принципиально не играют, потому что магия стоит денег, а денег у простого народа отродясь не бывало. Как ему и положено.

— Горожане Нагары не склонны к бессмысленному проявлению…

На этом месте Кави, привыкший, что его постоянно перебивают, выжидательно замолчал. Капитан посмотрел на бывшего будущего принца со снисходительной стариковской нежностью. Эльф поджал уши.

— Император далеко, — рассудительно сказал Немец, — остальная власть в полном составе сбежала. Голода-то нет — а предчувствие есть. Ну и побузить охота, конечно, потому что нормальному человеку всегда охота побузить. А открыть ворота теперь уже страшно, потому что отвечать-то придётся. Кто в итоге пострадает?

— Однако сии обстоятельства отнюдь не означают…

— Прежде всего, они означают, что надо наводить порядок.

Воины империи в идеальном порядке застыли на отведённых им позициях. Тяжёлых латников выставили всего три десятки, из них половина с топорами. От гвардии — только лучники. Осадных орудий не было вовсе: сударь капитан намеревался войти в город наскоком, малой кровью, избегая полноценного штурма.

Немец как-то очень естественно перехватил главенство и над отрядом Лорда-Хранителя — Кави прозревал в этом, скорее, желание лейтенантов принца переложить груз ответственности на чужие плечи; эльф дивился не столь способности принять власть, сколь умению превратить эту власть из нарицательной в действительную.

Немца слушали и слушались.

Он собрал вкруг себя лейтенантов принца и сержантов своего отряда, истребовал карты и долго сидел над свитками. Морщился, требовал пояснений, — читать вагну сударь капитан не умел, — ругал суров своего мира, бездарность ситуации, да и политику вообще.