Ренни - Джессика Гаджиала

Тогда и только тогда я отвернулась от комплекса.

Это был именно тот момент, когда плотина тоже прорвалась — слезы лились неистово, мое дыхание стало неглубоким, мои рыдания были сдавленным тихим звуком от попыток сдержать их.

— Пойдем, детка, — раздался голос позади меня, возможно, последний голос, который я ожидала услышать. Я могла бы предвидеть Лаза с его, казалось бы, большим сердцем. И я могла бы ожидать Сайруса с его беззаботной добротой. Я никак не могла предположить, что Рив будет тем, кто придет ко мне. Его рука легла мне на поясницу, сильно надавив там и потянув, заставляя меня идти в ногу с ним, когда он повел меня прочь от комплекса.

— Куда… мы, — начала я, мой голос сорвался, прежде чем я сделала глубокий вдох. — Куда мы направляемся? — спросила я чуть менее жалко.

— Моя машина стоит на боковой улице. Решил, что последнее, чего бы тебе хотелось, это чтобы все пялились на тебя, когда ты пытаешься пережить момент.

— А… момент? — спросила я, поднимая руки, чтобы вытереть ладонями щеки.

— У такого сильного человека, как ты, не бывает срывов. У таких бывают моменты. У тебя был один из них.

Каким-то образом это помогло.

Он всего несколькими словами разобрал для меня всю ситуацию, помог мне ее упаковать и запечатать, а затем положить на полку, чтобы снять и разобраться с ней позже.

И я знала, я просто знала, что это было потому, что у него в тот или иной момент жизни был свой собственный момент, когда ему нужно было что-то упаковать, запечатать и убрать.

У меня так же было отчетливое ощущение, что он так и не снял его обратно, что он все еще лежит там, ожидая, когда его откроют.

— Вот, — сказал он, опустив руку, и щелкнул замками черного пикапа, которому было всего пару лет, и он был помят и поцарапан. Он не был одним из тех парней, которые заставляли тебя снимать обувь перед тем, как ты садился. Он был одним из тех парней, которые говорят: «Машина — это просто машина». Я всегда предпочитала их. — Запрыгивай, — добавил он, открыв для меня дверь.

И не имея другого реального выбора, и в тот момент, чувствуя себя довольно близко с ним, я запрыгнула внутрь, а он закрыл дверь и обошел капот, чтобы запрыгнуть сам.

— Тебя нужно подвезти? Выпить? Или домой?

Я невесело рассмеялась над этим. Это все мне было нужно. — Ну, до Хейлшторма тридцать минут езды, и это мой дом, и я хочу выпить… там.

— Значит Хейлшторм, — сказал он, включив задний ход, выезжая со своего места между двумя очень близкими машинами с почти небрежной точностью, от которой меня затошнило, затем начал подниматься по дороге к холму, который был, во всех смыслах и целях, домом.

— Ты в порядке? — спросил он после долгих пяти минут молчания, пока я смотрела в окно.

А потом я сделала самую ужасную вещь.

Я сказала ему правду.

— Не совсем, — сказала я, глядя на него.

Он кивнул на это, как будто точно понимал, что я чувствую. — Ну, все равно будешь, — сказал он небрежно, но с такой уверенностью, что я поймала себя на том, что верю ему — этому человеку, который был для меня почти незнакомцем, полной и абсолютной аномалией, кем-то, кого я даже не начинала понимать, я поверила ему полностью.

Со мной все будет в порядке.

Даже если я просто оттолкнула единственного человека, который когда-либо действительно любил меня, я была уверена.

Глава 15

Ренни

Я был таким ублюдком.

Я знал это.

Черт, какая-то часть меня, наверное, блядь, знала об этом, пока я делал этот чертов телефонный звонок ее родителям.

Я даже не знал, какой будет финал у всего этого. Я знал, входя туда, что там были проблемы, особенно с ее матерью. Но я подумал, что, возможно, они усилились в голове Мины из-за их избегания.

Мне следовало бы знать лучше.

Ее мать, во всех смыслах и целях, была гребаной ледяной королевой, хладнокровной сукой. Мне не нравилось слишком часто употреблять слово «сука», но если и была когда-либо женщина, которая заслуживала этого термина, то это была Акари Пек.

Я ожидал, что она будет холодной и сдержанной по отношению к Мине. Это звучало нормально для их общения. Я точно не ожидал осуждения и снисхождения, которые сочились из каждого слога, когда она заговорила.

Дедрик Пек, однако, его я неправильно понял.

Я ожидал увидеть трудоголика. Я был одновременно прав и неправ, когда впервые встретил ее и назвал армейской девочкой. Ее отец не служил ни в какой армии, но он много работал по контракту с различными армиями по всему миру. Его специальность — извлечение разведданных.

Я не ожидал, что ему действительно наплевать на свою дочь. Это был совершенно неожиданный, неприятный сюрприз. Я полагал, что с холодной и сдержанной матерью любой порядочный мужчина сделает шаг вперед и попытается заполнить пустоту. Я был совершенно не в себе от этого. Дедрик Пек не хотел детей, и ему было все равно, знают ли об этом его отпрыски.

Я мог бы посочувствовать той холодности, которую она получала, хотя у нее самой были кубики льда для родителей, но, по крайней мере, я всегда был нужен своим родителям. Меня никогда не воспринимали как неудобство или не заставляли чувствовать себя рутиной. Во всяком случае, мои гребаные родители получали удовольствие, воспитывая меня.

И поскольку мои родители разбирали все, что я делал, они редко критиковали такие мелочи, как то, как я одевался или делал прическу, предпочитая вместо этого теоретизировать о том, что заставляло меня делать такие вещи.

Я никогда не забуду, какое, блядь, выражение было у нее на лице, когда она их увидела. Вся ее защита, вся она исчезла. Она была уязвима. Но не в хорошем смысле, как тогда, когда я был внутри нее. Это была необратимая, ужасная уязвимость, которая ясно давала понять, как ужасно она себя чувствовала и как сильно ненавидела меня за то, что я заставил ее противостоять этим чувствам.

Я увидел решение еще до того, как она это сказала. Она приняла решение в ту же секунду, как моя рука коснулась ее колена, пытаясь успокоить ее. Она не хотела, чтобы я прикасался к ней. И, откровенно говоря, если ваше прикосновение вдруг вызвало отвращение, у вас не было никаких шансов на спасение.

Я