АТРИум - Дмитрий Матяш

Лена закричала и нажала на курок, полагаясь исключительно на чудо, но пули ушли в небо, и острые клыки уже были готовы сомкнуться на ее открытой шее…

Так бывает, только когда начинаешь чувствовать, что если ничего не предпримешь вот в эту самую секунду, то потом лучше умереть, чтоб не мучиться. Это то чувство, от которого зубы сжимаются до такой степени, что внутри черепа становится слышно, как они трещат. Это то чувство, от которого ощущение земли под ногами вдруг перестает быть таким же отчетливым, как прежде. Чувство, которое перекрывает и боль, и мысли о собственном ничтожестве, трусости и слабости. Чувство, порожденное осознанием того, что над миром близкого, любимого человека начинают сгущаться сумерки и стрелка на секундомере его жизни начала последний круг.

Понимая, что если он позволит волкам влачить его по земле, как тряпичную куклу, еще хоть мгновение, то о Лене он может забыть навсегда, бродяга собрался и со всего размаху саданул насевшего на него зверя коленом в пах, искренне надеясь, что это окажется самец. Право, следует благодарить Бога за то, что у большинства живых существ мужского пола есть гарантированно уязвимое место. Получив по придаткам, волк захрипел и, оставив бродягу, принялся нарезать круги, то и дело садясь, чтобы полизать ушибленное место.

На остальных волков это зрелище хоть и не так подействовало, как хотелось бы Кудеснику, но все же кратковременное замешательство среди терзающих его тварей заставило их немного ослабить хватку. Воспользовавшись этим, он смог перевернуться на бок и высвободить руку с зажатым в ней ножом. Произошедшее дальше случилось настолько быстро, что в памяти Кудесника почти не отпечаталось. Он действовал как машина, как механизм, который в точности совершает заложенные программой движения: сначала он вогнал штык-нож первому волку в глотку так, что острие пробило череп между ушами, вырвавшись наружу на добрых сантиметров пять. Рывок обратно, лезвием по горлу провел тем двум, которые поспешили занять место своего сородича, бегающего кругами и лижущего яйца, затем удар кулаком в скулу сероманцу, что все еще самоотверженно удерживал его левую руку в зубах. А когда тот отпустил руку, бродяга тут же пустил ее в дело – схватил волка за нижнюю челюсть – даром, что поранил руку острыми клыками, – и со всей силы дернул на себя, вырвав ее с мясом.

– Укуси меня теперь, – прошипел он и, сбросив с себя тела мертвых волков, у которых густая серо-черная шерсть на шее смешалась с буро-красной кровью, вскочил на ноги.

Подбежав к Лене, которая к этому времени уже не оказывала зверью сопротивления, лежа на спине с расслабленными руками, он, не раздумывая, схватил первого попавшегося под руки волка одной рукой за шкирку, а второй за хвост и отшвырнул в сторону.

– Милая! – выкрикнул он, увидев, что у девушки из глубоких ран на шее сбегают струйки алой крови.

Что он сделал с теми, что рвали в клочья ее бушлат, стремясь добраться до тела, он не запомнил. Окровавленное лезвие металось из стороны в сторону, то рассекая шею хищнику, то ударяя в сердце, забрызгивая горячей кровью лицо, истерзанную «защитку» и землю. Одного из тех, что спрыгнули с ветвей ели, он, схватив за передние лапы, ударил спиной о ствол дерева, а второму свернул шею голыми руками.

А затем… Лена… Нет…

– Живи. – Он поднял ее на руки. – Живи… пожалуйста…

Отчаянье затмило его разум. Явление с поднимающейся ввысь девушкой и сворачивающимся миром внутри «Сонного Янтарника» теперь казалось ему просто плохо продуманным сном. Бред ведь, бред, какой еще поискать. И чего было хныкать, если все равно не доверял ни глазам, ни чувствам? В нее только верил, будто умерла она. А реальность-то вот какая, оказывается. Злая и хищная, трезвая реальность, не дающая и микронной доли надежды на то, что это происходит не наяву, что это чертов сон, пленивший их после окончания получасовой близости. Нет, никакой это не сон, твердила она. Слышишь рык? Он отовсюду. Он тебе не снится. Тебя снова окружают, и не тешь себя абсурдными чаяниями – это основные силы. Их больше, и они куда мощнее тех, с кем тебе доводилось только что сражаться. Они на деревьях и за деревьями, они на земле и под землей. Ты на их территории, и тут ты ничто. Ты не сможешь защитить себя, у тебя не будет на это ни малейшего шанса. Они тебя разорвут на куски за считанные секунды и, оставив на поедание мухам и падальщикам, удалятся восвояси. Потому что именно они те, кого называют здесь «таежными призраками»…

Кудесник прижал к себе Лену, закрыл глаза.

– Давайте… – просипел он, трясясь. – Ну… давайте…

И вдруг грянул выстрел. Всего один выстрел. Громкий, отдавшийся многократным эхом, но совсем не внушающий страха, да и вообще не вызвавший никаких эмоций. Слишком одинокий он был, слишком далекий для того, чтобы повлиять на ход событий.

Но он показался Егору знакомым – звук этого выстрела. Это была не винтовка, не боевая винтовка с ПСО-1 или более мощным оптическим прицелом, как у него за спиной, что-то другое. Простое и откровенное, как наш УАЗ на фоне американских офф-роудов…

Он так и не смог вспомнить, какое именно оружие так стреляет, но атака, которой он ожидал, так и не состоялась. Злобное дыхание и клокочущее рычание затихли. Было слышно лишь пение птиц в вышине и шум елей – равнодушных свидетелей всех комичных и трагичных событий, в которых участвовали люди и звери на этой необъятной сцене под Тунгуской.

Потом послышались шаги. Кто-то пробирался через лесные заросли.

– Человек волчаре друг, – тихо напевал этот кто-то, – эт-то знают все вокруг. Человек волчаре… Эй, ну ты долго еще стоять будешь?

Господи, до чего же знаком Егору был этот голос: всегда надменный, грубый, немного гнусавый, с «чисто бандитским» характерным нажимом. Голос, который говорит слово «СлыШшыШ» так, как его не скажет никакой авторитет с якорной золотой цепью на шее.

– Грэг? – Кудесник обернулся, увидел прямо перед собой лицо старого друга и поначалу даже не знал, радоваться ему или огорчаться, что встретились они именно здесь и сейчас.

Легкая небритость, волевой подбородок и спокойствие серых глаз с прищуром. На узких бесцветных губах – полуулыбка. Не в правилах Григория было выказывать истинную радость и бросаться в объятия. И хотя он был, конечно, рад, что наконец повстречал Кудесника, да еще и спас ему жизнь, все же заставить улыбаться свое огрубевшее, привыкшее к суровому выражению лицо он не мог.

– Нет, я его клон, – ответил тот. – Грэг создал свою лабораторию и теперь штампует клонов. Не слыхал? Ах да, вы же в последнее время как-то не совсем ладили, верно? Он, кстати, передавал, что нехорошо забывать хороших друзей.

– Ладно, – кивнул Кудесник. – Передай ему тогда при случае, что он мудила, раз не прислал тебя раньше. Из-за него нас чуть не сожрали волки. И кстати: если он сейчас мне не поможет, то у него реально станет на одного клона меньше.

Грэг усмехнулся. В одной руке он держал за лапы окровавленного рысенка, в другой – старый, добрый охотничий ИЖ-81 со скользящим затвором. Помповик хоть и не ахти, но Григорий отказывался его менять и на автоматические винтовки самых именитых производителей, и на автоматы, особенно «калаши», и даже продавать не хотел, когда реально деньги нужны были. Дом продал, а ружье оставил – вот такая преданность своему первому и, как он уверял, последнему оружию.

Он внимательно осмотрел раны на шее Лены, шмыгнул носом.

– Ну и чего ты ее держишь? Положи, пусть покоится с миром.

– Нет, – мотнул головой Кудесник. – Она жива, ее нужно показать врачу.

– Она жива, но она не дотянет до ближайшего поселка. Ты ведь и сам это знаешь.

– Дотянет. Я буду нести ее, помоги мне.

– О, да тут, как я погляжу, дело не простое, – понимающе кивнул Грэг. – Кажется, мой друг влюбился…

– Гришка, я не шучу: если она умрет, я вышибу себе на хрен мозги. Если ты не хочешь мне помочь – спасибо за секалана и проваливай к черту!

– Ладно-ладно, извини. – Григорий опустил мертвого рысенка и придержал собравшегося уходить Кудесника за плечо. – Я не думал, что у вас все так серьезно. Честно. Думал, это обычная… ну ты же себя знаешь, и я тебя знаю. Так что если это сможет тебе помочь, то тут неподалеку караван стоит, он направляется в Краснозвездный. Милости просим на борт, так сказать. Я там конвоиром, так что могу договориться.

– Ну, блин, Гришка… – растроганно ответил Кудесник.

Им повезло, что среди наемников, охраняющих караван, имелась женщина. Та еще, правда, стерва: габаритная, брутальная и грубая в общении, но, как предупредил Григорий, «добрая в душе», она сразу в лоб сообщила Кудеснику, что «сестричкой ему не нанималась», и потребовала от него СВД взамен за свои скромные услуги.

Егор же готов был отдать все, что у него имелось, лишь бы она помогла Лене выкарабкаться. Он не обращал внимания на колкие шуточки женщины-конвоира, промывающей девушке раны на шее, лице и руках, а затем смазывающей их какой-то зеленой мазью из жестяной банки. Не отвечал на вопросы старшего их группы. Он ни на чем не мог сосредоточиться, думая только о Лене.