Занзабуку - Льюис Котлоу

Но вообще львы удивительно терпимые и дружелюбные создания. Они умны и легко приспосабливаются к различным условиям. Последнее качество и порождает кажущиеся противоречия в устных и печатных рассказах о львах. Легче всего снимать львов, настроенных миролюбиво и дружелюбно. Это, как правило, звери, которые или почти не встречали человека, или, наоборот, много раз видели его и привыкли к нему. Ко второй категории и принадлежали львы, встреченные нами ночью по дороге в Арушу, а также снятые мною несколько позднее.

В Аруше я попрощался с Цезарем и нанял «форда» и шофера, который должен был доставить меня в Додома. Я надеялся сесть там на самолет, летящий на юг, в Северную Родезию.

Я закончил съемки в охотничьем раю. Автомобиль быстро катился по дороге, когда впереди я заметил льва, лежавшего под деревом. Это оказался великолепный, редко встречающийся черногривый зверь.

Лев в одиночестве приканчивал зебру и выжидательно посмотрел на нас, когда мы остановились примерно в тридцати ярдах от него. Небо было облачным, и на таком расстоянии я не мог снимать, особенно пока лев находился в тени дерева, но мы не отважились подъехать ближе. Водитель слишком испугался, хотя в автомобиле он был в безопасности, а я боялся, что, приближаясь, мы спугнем льва. Может быть, если мы подождем, он из любопытства сам подойдет к нам.

Увидев, что мы остановились, лев вернулся к прерванному обеду. Время от времени он поглядывал на нас, чтобы проверить, ведем ли мы себя по-прежнему тихо. Мы выключили мотор и слушали, как ребра зебры хрустят на зубах льва.

Было ясно, что лев насытился, но не желает оставить слишком много мяса для стервятников, которые кружились все ниже и ниже, иногда приземлялись футах в десяти — пятнадцати от туши и бросали тревожные взгляды на льва и нас.

Полчаса мы стояли на месте, ожидая, пока лев окончит свою ленивую трапезу. В конце концов наше терпение было вознаграждено. Лев медленно поднялся, в последний раз лизнул зебру и нарочно вспугнул двух стервятников. Затем он двинулся к нам. Его брюхо было так набито, что он двигался очень медленно. Я увидел окровавленные пасть и лапы, и на этот раз лев не казался красивым. Но я опустил стекло, навел на льва объектив аппарата и нажал спуск.

Лев пересек дорогу и очень спокойно зашагал по обочине, удаляясь от нас. Я приказал шоферу следовать за львом, чему он с неохотой повиновался. Лев даже не обернулся, когда автомобиль двинулся за ним, и продолжал идти своей дорогой. Освещение было хорошим, и я спешил сделать побольше снимков. Внезапно лев обернулся, раскрыл пасть и, зарычав, широко зевнул.

Мой водитель побледнел и так резко крутанул рулевое колесо, что чуть не опрокинул автомобиль, а я не смог окончить съемку продолжительного рыка-зевка. Я знал, что лев не сердится: после такого плотного обеда лев редко приходит в ярость. Этот лев просто выражал удовлетворение хорошей трапезой, которой он насладился; некоторые люди выражают подобные чувства столь же шумно. Спустя мгновение он продолжил свой путь в пяти ярдах от дороги, и мы некоторое время ехали рядом. Я снимал, пока лев наконец не скрылся в кустарнике.

Я все еще радовался этим «сверхплановым» кадрам, когда наш автомобиль (примерно через час после встречи с черногривым львом) чуть не врезался в группу львов, гревшихся на солнце. Все они — лев, три львицы и львенок — подняли головы и внимательно посмотрели на нас, но не двинулись с места.

«Медленно вперед!» — скомандовал я.

«О нет, нет!» — протестовал шофер.

«Да!» — настаивал я.

Он включил первую скорость, и автомобиль потихоньку двинулся вперед. Львы следили за нашим приближением, но оно, казалось, не волновало их. Я начал снимать через ветровое стекло, но шофер остановил автомобиль в пятидесяти футах от львов.

«Вперед!» — скомандовал я, и расстояние сократилось до двадцати пяти футов. «Ближе», — настаивал я, хотя водитель протестовал. В пятнадцати футах мы остановились.

Львы продолжали спокойно лежать и безразлично созерцать нас — все, кроме львенка, яростно зарычавшего на автомобиль. Остальные, казалось, нисколько не заинтересовались нами; после того как мы остановились, они опустили морды, а одна львица, ленивая и беспечная, смежила веки и задремала. Ее подруга лежала поодаль и не могла как следует рассмотреть нас. Она поднялась и двинулась к нам, хотя и не удостаивая нас взглядом. Я все еще чувствовал себя в безопасности, но из предосторожности убрал аппарат и поднял стекло. Львица прошла мимо, не обратив на нас ни малейшего внимания, и скрылась в кустарнике.

Приободрившись, я приказал шоферу очень медленно подвести автомобиль вплотную к львам. Против своей воли он сделал это, и мы оказались не более чем в четырех футах от ближайшей львицы. Я опустил стекло и направил объектив прямо на львицу. Когда раздалось жужжание аппарата, она подняла морду и слегка сощурилась, как бы удивляясь происходящему. Ее взгляд был спокойным и дружелюбным, хотя и выдавал некоторую настороженность, и казалось, она мягко улыбалась.

Засняв львов на кинопленку, я достал «лейку» и сделал еще несколько кадров. В конце концов лев встал и направился к кустарнику, остальные последовали за ним. Все они удалились с пренебрежительным видом.

Со временем все больше и больше людей сможет наслаждаться подобными приключениями в огромных африканских парках и заповедниках.

Львы парка Крюгера, подобно медведям Йеллоустона, широко известны своим дружелюбием, и те львы, которых я видел около Найроби, все больше привыкают к присутствию людей в автомобилях. Для охоты на плато Серенгетти, где так много охотников на крупную дичь добыли свои трофеи, требуются специальные разрешения, а львы охраняются особенно строго. И львы, как и все остальные животные, очень скоро поняли, что они в безопасности.

Конечно, иногда спокойное поведение львов вводит в заблуждение некоторых дураков, и они думают, что львы совсем ручные. Люди нарушают правила посещения заповедника, вылезают из автомобилей и близко подходят к зверям. Даже тогда львы чаще всего уходят, но иной раз они могут рассердиться и искалечить надоедливого зеваку. Ведь льву ничего не стоит прикончить человека — одним ударом лапы он может сломать ему шею или выпустить кишки. Для льва человек в автомобиле и человек сам по себе — разные вещи. В некоторых районах львы привыкли к автомобилям больше, чем к людям.

Я уже говорил, что наименее опасные львы — или почти не знакомые с человеком, или привыкшие к его обществу. В последнем случае я подразумеваю львов, привыкших к людям, которые не охотятся на них. Другими словами, это львы, обитающие в парках, заповедниках и контролируемых зонах, где животные находятся под защитой закона.