Украина и остальная Россия - Анатолий Вассерман

Русь из варяг в греки

Примерно в те же времена, когда в далёкой Палестине проповедовал новое учение сын плотника из Назарета Иисус Иосифович Давыдов, по Европе катилась очередная волна великого переселения народов. На сей раз — германская. Началась она за пару сотен лет до рождения нового учителя и кончилась через пару сотен лет после.

Последствия этой волны столь велики и многообразны, что одно их перечисление занимает немалые тома. Но нас, живущих в Восточной Европе, более всего касается одно из них: после прохождения германцев центр Восточной Европы — нынешняя Среднерусская возвышенность — оказался практически пуст. Все, кто здесь жил, влились в потоки переселенцев.

На освободившиеся просторы, естественно, рванулись соседи. Принадлежали они, как и германцы, к индоевропейской семье языков. С севера шли балты (из них до наших дней дошли почти без изменений латыши и литовцы). С юга — иранцы (скифы — ныне из тех племён сохранились только осетины).

Встречи племён, вопреки тогдашнему обычаю, чаще всего не заканчивались столкновениями: на свободных просторах делить было нечего. Новые поселенцы оседали по соседству, смешивались, роднились…

И всего за пару сотен лет (необычайно скоро по историческим меркам) сформировалась новая группа племён и языков — славянская. Точнее, словянская: сами себя они, как многие в ту пору, называли говорящими в противовес немцам — немым, то есть говорящим непонятно. Лишь в XVII веке, когда эта терминология стала уже непонятна, составитель первого русского словаря Памва Берынды по совету филолога Лаврентия Тустановича (более известного как Зизаний: от зиза — монаший капюшон) заменил «словянин» (от «слово») на «славянин» (от «слава»). В других славянских (словянских) языках сохранилось старое написание.

Поскольку новые народы и наречия формировались на общей основе, они оказались столь близки, как если бы произошли от единого предка. На самом же деле Восточная Европа в IV–V веках представляла собой лоскутное одеяло из тысяч мельчайших племён, занимавших иной раз всего по одному-два посёлка.

Европа тогда переживала эпоху, когда реальную власть давала только сила. В наши дни такие порядки именуются «рэкет»; тогда — «феодализм».

Всякий рэкетир знает: с тех, кто живёт и работает на своей территории, много не возьмёшь — иначе некого будет стричь завтра. Разве что государственные налоговые службы забывают об этом: им важнее отчитаться сегодня. Зато проезжего можно раздеть до нитки — всё равно завтрашние деньги он заплатит другому рэкетиру.

Феодальная Европа была адом для купцов: поборы с них брали на каждой границе, а между границами и сотни вёрст не было. За время пути цена товара вырастала в несколько раз — и почти вся эта прибыль шла в карман не самого купца, в награду за бесчисленные превратности и тяготы пути, а в подвалы феодальных замков, хозяева которых к самой торговле отношения не просто не имели, а и стыдились иметь.

Как раз к моменту, когда на востоке Европы завершалось формирование славянской общности, на юго-западе Рим пал под ударами последних переселившихся германцев. Роль главного политического и торгового центра Европы перешла к восточной столице империи. И купцы Византии, естественно, развили новый торговый путь, поближе к себе. Тем более что рэкетиры Восточной Европы были послабее западных — им хватало внутренних разборок.

Но ещё лет через сто Янтарный путь стал ничуть не дешевле для купцов, чем любая другая торговая магистраль: славянские рэкетиры тоже поняли, что проезжих грабить комфортнее и выгоднее, чем своих. И константинопольские купцы, шедшие из варяг в греки, столкнулись с непредвиденными и неприемлемыми убытками.

Проблема касалась всего государства. Мощь державы опиралась на крупнейшую армию. А для её найма требовались соответствующие деньги. Взять их государству неоткуда, кроме налогов. А налоги легче брать с богатых. Вместо беготни за каждым бедняцким грошом государство предоставляет своим богачам придумывать способы компенсации за бедняцкий счёт всего изъятого.

Из всех богатых лучше облагать купцов.

Во-первых, всё их состояние — в деньгах и товарах, а не в землях и замках, которые налоговые инспекторы должны ещё превращать в деньги. Во-вторых, немалую часть своих доходов купцы черпают за рубежом — так что их налогообложение почти так же приятно государству, как и выигранная война.

И когда купцы столкнулись на Янтарном пути с рэкетом, Восточная Римская империя направила всю свою мощь на расчистку пути.

В прежние, великоримские, времена дикие земли на торговых путях просто завоёвывались и силой принуждались к миру (Pax Romana — римский мир). Но в V–VII веках Восточной империи явно не хватило бы сил на завоевание всей нынешней Европейской России и Украины. По крайней мере судя по тому, что Византия, несмотря на многолетние войны, так и не смогла воспрепятствовать формированию на севере своих владений независимой Болгарии.

Пришлось искать приёмы не столь эффектные, но более эффективные. И нашли — не зря греки всегда славились хитроумием.

Если платить приходится каждому встречному пахану — надо сократить число встреч. Если не удаётся сократить до нуля — то хотя бы до единицы. Всей своей торговой и политической мощью Византия способствовала формированию вдоль Янтарного пути единого государства.

Место столицы этого государства тоже определилось естественным, экономическим путём. Там, где Янтарный путь пересекался с северной веткой Шёлкового, можно было грабить купцов на обеих главных торговых магистралях тогдашней Евразии. Поэтому богатейшим из паханов оказался киевский. Ему и помогли подмять прочих.

Правда, княжеский престол (высокое кресло), а с ним и термин «столица», появился на пару веков позже. Поэтому Киев называли по-гречески — метрополис. В дословном переводе на русский — мать-город. И никого не смущало, что «мать городов русских» куда моложе доброй половины своих тогдашних сыновей.

За пару веков новое государство выросло на славу. Главное — невероятно по тем временам единое. Не удивительно — единство это скреплялось деньгами с единого Янтарного пути.

А чтобы единство хранить и крепить, организовали «княжью лестницу».

Все княжества Руси были выстроены по ранжиру с учётом простора, многолюдства, богатства и множества иных важных для любого властителя особенностей. Конечно, порядок княжеств в лестнице регулярно пересматривали — кто процветал, кто хирел, кто делился, кто сливался… Но в любой момент все знали, какое княжество сегодня лучше, какое хуже.

И если какое-то из княжеств освобождалось, в него немедленно переходил князь, стоящий на ступеньку ниже. На его место, в свою очередь, поднимался следующий — и так далее. Нижнюю ступень занимал старший из безработных в данный момент претендентов. Таким образом каждый князь был заинтересован в процветании всех более могущественных собратьев — ведь в любой момент он мог оказаться на месте кого-то из них.

Княжья лестница была системой невероятно по тому времени сложной и прогрессивной. Так что её строительство заняло несколько веков и завершилось уже в эпоху Рюриковичей. Благо эпоха эта тем и характерна, что все тогдашние князья были родственниками и вопросы переселения решали по-семейному.

Конечно, и между родственниками раздоров хватает. Но до крупномасштабных междоусобных войн дело доходило редко. Разрушишь в междоусобице какой-нибудь город — а через пару лет в него же по лестнице и попадёшь. Как тебя встретят? А главное, как — и как скоро — проводят?

Регулярно воевали только галицкие и новгородские князья — у них были самостоятельные источники доходов. Новгород активно участвовал в балтийской торговле, оформившейся позже (в 1358-м) в Ганзейскую Лигу. Галичина перекрывает горные проходы в Карпатах, где пролегала северная ветка Шёлкового пути.

Кроме того, само название свидетельствует, что в тех краях немало солеварен (halos по-гречески — соль). В те времена соль — товар стратегический: не только для кулинарии, но и для консервации множества продуктов — от грибов до мяса. За солью ездили за сотни вёрст: не зря на Украине Млечный путь именуют Чумацкий шлях — солевозный путь. Так что Галич на соли процветал.

В борьбе за великокняжеский, киевский, престол Новгород побеждал чаще Галича: на Балтике всегда хватало безработных скандинавских вояк, которых можно было вербовать по дешёвке. А большие батальоны, как отмечал Наполеон Карлович Бонапарт, всегда правы.

Собственно, и сам Рюрик вышел из таких воинов — варягов. Сначала предводитель наёмников у князя Гостомысла, потом его зять. А когда Гостомысл умер, не оставив сыновей, и порядок престолонаследия по мужской линии прервался, ему хватило сил доказать, что зять не хуже сына. Знаменитая фраза «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет; придите княжить и владеть нами» касалась именно порядка престолонаследия — к порядку управления её стали прилагать уже в XIX веке.