Чумные - Максим Сиряченко

Он тоже оперся руками о бортик и глядел на ночной сад, в его внешнем виде не было ни малейших признаков раздражения, злости, нездорового напряжения и других признаков близкой ссоры. Казалось, он искал Ванессу и это место не для того, чтобы устроить ей взбучку, а чтобы отдохнуть, расслабиться после пережитых дневных кошмаров. Даже его дыхания не было слышно.

Еще с минуту лекарь молча стоял рядом, так что Ванесса успела привыкнуть к его молчанию. Поэтому она чуть вздрогнула, когда раздался его голос.

— Почему ты сбежала?

Девушка еле заметно поморщилась. Видимо, в ее голосе все же промелькнула тень обиды, и довольно заметная. Больше всего ей хотелось дальше так стоять, смотреть на сад и делать вид, что Филиппа рядом нет. И она стояла и делала такой вид, стараясь обращать на него как можно меньше внимания. Тем не менее, Ванесса ему ответила:

— Ничего не случилось. Все в порядке.

— Врешь.

— Да, вру. — Признала она без колебаний. Ответила так же спокойно, как Филипп сказал «врешь». — Потому что не хочу об этом с вами говорить. И не буду, если у вас нет с собой клещей и раскаленных иголок.

— Мы с Нилом искали тебя целый день. — Говорил он почти укоризненно. С невероятной усталостью в голосе. — Из-за твоей выходки у парня будет разрыв сердца в тридцать два года.

— Да плевать мне на него. — Ответила она внешне спокойно, с легкой тенью брезгливости в голосе. Однако внутри у Ванессы все сжалось и ей захотелось закричать: «Неправда!» Разумеется, она не закричала.

— Ну, допустим. Зачем ты тогда убежала из дома?

— А сам-то как думаешь? Может, потому, что там этим днем умер мой отец, последний дорогой мне человек? Умер почти у меня на руках, и я ничего не смогла с этим сделать… Я убежала от смерти, которая теперь в моем доме, и еще от тебя подальше. Чтобы ты не пришел и не… Не начал…

Филипп долгое время просто стоял рядом, молчал. Смотрел на мраморный сад, ожидая, пока Ванесса успокоит свой дрожащий голос. Надобности завершать фразу не было, он и так все понял. Только что она подтвердила его опасения. Наконец, Филипп услышал, как ее дыхание снова стало ровным, и решился.

— Солт назначил меня твоим опекуном в случае своей смерти. Твой отец просил тебя только подумать об этом.

— Знаю.

— Ты знаешь, что я приму тебя в любой момент, как только ты скажешь. И если ты откажешься и предпочтешь жить одной, я пойму. Выбор всегда за тобой. У тебя все-таки есть дом, свои аппараты, книги, свое хозяйство, работа. К тому же, ты вполне самодостаточна. Три года жила одна, пока отец был на войне по другую сторону моря. Я просто хочу узнать, не нужна ли тебе помощь в чем-то… Все-таки после такой утраты тяжело быть одной.

— Ты мне не нужен. Правда. Все в порядке.

— Понимаю. Но, в любом случае… Если вдруг пожар… Ты знаешь. Мне только сегодня выдали дом далеко от поселения, в котором тебе найдется отдельная комната.

— То есть? — Ванесса удивленно повернула голову. — Кто выдал дом?

— Мартин выдал. Дом лесоруба, который скончался несколько лет назад.

— И каким образом священник выдал алхимику дом? — Она недоверчиво прищурилась.

— Вот.

Филипп вытащил из внутреннего кармана плаща свернутый пергамент и протянул Ванессе. Та не сразу решилась его принять и развернуть. Он увидела стройные ряды литер и подпись внизу.

— Высочайшим указом повелеваю… Предоставить все требуемые удобства и защиту… Что это?

— Королевская милость. Вот подпись короля снизу.

— Откуда она у вас? Отец говорил, ее король выдает только особенно доверенным лицам.

— У меня были два часа, лист пергамента и чернила.

— Вы… Подделали королевскую грамоту?

— Увы. У меня есть настоящая, но монарх запретил мне ее брать с собой. Сказал, что уж там она мне точно не понадобится, и нечего возить такие документы в деревню на другой конец мира.

— Но зачем? Это же преступление против Короны, измена! Ради чего?

— Я пообещал вашему отцу, что с его дочерью ничего не случится. Так что и ради него, и ради вас. Вы же знаете, Церковь не любит алхимиков. А единственный человек, который мог предоставить нам с вами законную и реальную защиту, был ваш покойный отец.

— Защиту? То есть?..

— Вы — моя подопечная. Формально. И моя «липовая» защита распространяется на вас. На деле вы свободны, как ветер, и также под моей защитой, а значит, под защитой короля.

— Ясно… Вот, значит, как.

— Да. Я просто хотел сказать, что если что-то нужно будет, то я всегда помогу. В конце концов, и поклялся вашему отцу. Теперь это моя обязанность. И если вдруг решите воспользоваться мной, спросите у любого окрестного мальчишки дорогу к дому лесоруба-убийцы…

— Подожди. — Сказала Ванесса, видя, что Филипп собирается уходить. Что-то заставило ее бросить это слово. Теперь, когда Филипп ей все объяснил, ей многое стало ясно.

— Что?

— Тогда, на похоронах, вы сказали, что отец был для вас другом. Это правда?

— Правда. Мы поссорились одиннадцать лет назад, а до того еще десять были лучшими друзьями.

— Могу я узнать, почему так произошло?

Филипп сначала смотрел на нее, потом тяжело вздохнул и посмотрел вниз, на мраморный сад. Свет отражался в стеклах его маски, и они казались двумя маленькими лунами.

— Мне не очень приятно об этом говорить. Это так важно для вас?

— Да, важно.

— Не хотите быть подопечной незнакомца? Даже формально? — Ванесса кивнула. Хорошо, что он понимает, в чем дело, подумала она. — Ладно. Расскажу, как все произошло. Вам известно, какую политику вела ваша мать? Известно, что она всю жизнь положила, чтобы для простых людей Десилона жизнь стала легче?

— Да, я помню это. Она всегда заботилась о народе больше, чем о себе.

Филипп вгляделся в лицо Ванессы и увидел, что в нем больше нет враждебности. Только задумчивость и обида на весь несправедливый мир. Печаль.

— Признаюсь, один мой хороший приятель, который был очень близок к церковному правлению, предупредил меня о готовящемся мятеже. Он не хотел, чтобы я погиб во время него во дворце, и сказал мне это только для того, чтобы я убрался подальше. Разумеется, он не сказал мне прямо, что вот-вот начнется восстание. Это были туманные намеки, наполовину неясные, однако достаточно точные, чтобы я смог их понять. И вот, когда мне стало известно о том, что готовится бунт, я первым делом пошел докладывать королю, вашей матери и ее мужу. Она мне не поверила, сказала, что народ не может так вероломно предать ее, даже если их поведет взбунтовавшаяся Церковь. Я ответил, что пора бы спуститься с небес на землю и посмотреть фактам в глаза. Сказал, что темны, злых и жестоких людей, то есть чернь, Церкви обдурить не составит труда. А ведь ваша мать всегда верила в лучшие стороны человеческой натуры… Она сильно расстроилась, очень сильно. Солт говорил, что мои слова ничем не обоснованы, что я просто треплюсь, как старая кухарка… Не помню, что я ему ответил, что-то резкое, но тем не менее правдивое. И то, что его сильно задело. В общем, он меня ударил. Так ударил, что очнулся я не сразу. Хм… Еще раз я пытался сказать ему и королю, но Солт не захотел меня слушать. Он все еще злился. Безумно злился. Король тоже счел мои опасения неоправданными, сказал, что я стал параноиком и вижу в случайных словах угрозы… А через две недели поднялось восстание. Потом Солт спасал вас. Потом скрывался с вами на берегу. Потом стал капитаном на торгово-военном судне… Мы с ним очень редко пересекались. И каждый раз я боялся заговорить об этом, ведь его жена погибла, а вам, его дочери, приходится жить на Зеленом берегу. Наши отношения стали насквозь официальными.