Белое Критши - Мария Версон

- Хм. - Стижиан задумчиво посмотрел на дверь, ведущую на третий уровень. - Я не был здесь больше десяти лет. - Он хмыкнул и провел ладонью по двери, всеми силами игнорируя восторженные охи послушников. - Не думал, что печать была изменена. Ладно, может, так оно и лучше.

Последний из послушников практически скатился по лестнице вниз и с чем-то непонятным во взгляде уставился на мастера.

Стижиан смотрел на них, и прекрасно понимал, в каком состоянии все они сейчас пребывали. Эта слабость, которая подобно морозу охватывает воду и обращает её в лед, сковывала их тела. Разум, одурманенный сигналами об усталости и новостями о достижении покоя, отказывается совершать усилие над телом и принимается сам себя убаюкивать. Послушники покрывались ментальной коркой льда, проще говоря - слабостью и верой в то, что эта слабость непреодолима.

- Только сильное течение будет двигаться вперед, несмотря на замедляющий его холод. - Достаточно тихо, но все же вслух произнес Стижиан.

Едва услышав метафору, Астируми тот час понял, о чем здесь говорится. Чтобы не портить устоявшуюся атмосферу своим смехом, которым он был готов взорваться, нериец поспешил на поверхность склепа.

- У вас есть минут десять, прежде чем разрушенные мною оболочки нежити начнут обретать форму. - Мастер снова улыбнулся и замолчал.

- Десять минут на что? - Спросил самый нетерпеливый и самый выносливый, по итогам марафона, из послушников - Шион. Очень высокий, с прямыми черными волосами и узким разрезом глаз. - На то, чтобы выбраться? Или, может, чтобы рассеять негатив этих оболочек?

- На то, чтобы достать меня. - Стижиан взглянул на свою помятую рясу и обнаружил небольшое пятнышко. - Хотя бы тронуть. Хотя бы пальцем. - Он облизнул мизинец и принялся соскребать пятно. - Я сам уже очень давно не занимался столь подвижными формами, так что это будет полезно для нас всех.

Послушники не шевельнулись.

- Ну, давайте же! Время идет! Вы же сами понимаете, что будет, если вы не уложитесь в эти десять минут. - Мастер перестал возиться с рясой и встал в удобную для прыжка позу. - Ну же!

И вот это "ну же" стало сигналом телу к началу непроизвольного движения. Сначала, вперед ринулись шестеро. Они накинулись на мастера как стая голодных волчат на принесенную кормилицей дичь. Неумело, бездумно, одержимые желанием просто помахать руками.

Но Стижиан оказался недоступен. Он скользил по воздуху, а ряса следовала за каждым рывком его тела. Он ускользал от учеников подобно мылу в ванне, когда пытаешься его схватить. С не устоявшейся периодичностью, с пола поднимались обретшие силу послушники и кидались в толпу. Протягивали руки, сжимали кулаки, пытаясь кончиками пальцев ухватиться хотя бы за рясу мастера, но все тщетно.

Несколько лет тренировавшийся с Руми, Стижиан, конечно, уступал ему в ловкости и скорости, но этого хватало чтобы загонять подопечных до того состояния, когда они перестают думать и начинают делать.

Разумеется, им не удалось достать мастера за десять минут, а сгустки негатива начали проникать в пыль несколько раньше, а пыль в свою очередь стала обретать форму. На это-то Стижиан и рассчитывал.

Послушники и сами того не замечали, как в попытках догнать мастера им удавалось не задеть друг друга, держать ровным дыхание и показывать удивительную реакцию. Но, когда мастер взмыл вверх и словно бы прирос потолку, он сумел взглянуть на своих подопечных с иного ракурса, и желал, чтобы и они смогли увидеть себя такими.

- Двенадцать часов бега, физическая и духовная усталость, а так же семь дюжин нежити класса выше низшего. - Проговорил Стижиан очень громко, вися вниз головой. - Мне даже не верится, что ещё сегодня утром вам не удавалось обнаружить сердца нежити.

- К-какая нежить? Тут!..

Они по одному задавали этот вопрос, и только потом до них дошло:

- Вы даже не замечали этого. - Стижиан усмехнулся и спрыгнул вниз. - Вы всех перебили. - Он направился к лестнице, и, не оборачиваясь, произнес: - Дарю вам неделю отдыха. На размышления.

- Мэтр Астируми. - На следующее утро Шион дошел до высокого дуба, на одной из веток которого, свесив белый и пушистый хвост, спал нериец, уткнувшись носом в свое же плечо. - Мэтр Астиуми!

Тот лениво приподнял веки, неспособный сопротивляться яркому утреннему солнцу, светящему прямо в глаза. Не сразу поняв, чего от него хотят, он почесал за ухом и только потом поднял голову, вопросительно подняв брови:

- Вы не знаете, где можно найти мастера Ветру? Мы уже искали в гостинице, искали в склепе...

Руми только хотел сказать про таверну.

- И "У Трех Королей" мы тоже смотрели. Его нигде нет, так что, может, вы знаете?

Нериец сощурился и отвел взгляд куда-то в бок. Спрыгнув с ветки, он вспомнил, что с тех пор как они приехали в Ормарту, Стижиан все собирался съездить домой. Точнее к тому месту, где он когда-то был.

- Он, должно быть, где-то у руин Монтеры. - Медленно проговорил Астируми, облизав губы. - А зачем он вам?

- Мы бы хотели... - Шион несколько замялся, словно стесняясь выраженного всеми послушниками желания незамедлительно начать тренировки. - Мы немедленно отправимся за ним. - Он тут же повернулся, готовый идти, но слова нерийца его остановили.

- Нет-нет. Я сам.

Стижиан рассказывал ему о Монтере, как о некой захолустной деревушке, где единственной достопримечательностью был известный на всю страну монастырь. Действительно ли это так или нет, теперь уже не узнает никто: от города ничего не осталось. И под словом "ничего", имелось в виду ничего.

Когда лошадь остановилась, Астируми был так потрясен увиденным, что не смог выдавить из себя и звука.

Обломанная и проплавленная железная дорога внезапно обрывалась, словно окунаясь в охватившее все впереди черное стеклянное озеро.

Ничего.

Только черная поблескивающая гладь, ставшая земной интерпретацией черного неба. Не было стройных домов, нет широких улочек и симпатичных, легко смущающихся молодых девушек, не было и ненавистного Стижиану винограда, росшего везде, где его не срезали.

Оплавленная магическим огнём земля упиралась в лес, не дотягивая до него чуть меньше десяти метров. Клок черной земли, а дальше - удивительная картина.

У огромного зеленого дерева, рядом с которым сидел сам мастер, визуально всё делилось на яркое и черное.

По левую руку от Стижиана были черными земля и деревья. Казалось, словно они были сотканы из угля и уже всем известной темной материи, пусть это и не было так. А по правую руку, включая само дерево критши, лес продолжал расти и пахнуть на протяжении ещё метров четырехсот, где картина вновь окрашивалась черным.