Аэроплан-призрак - Поль д'Ивуа

«Еще о „летающих“ людях. После Праги они почтили своим появлением Гамбург. Вчера вечером какой-то молодой иностранец, личность которого не была установлена, затеял ссору с экипажем одного небольшого парохода, бросившего якорь в Бинненском заливе. Чувствуя себя более слабым и, быть может, повинуясь внушениям совести, не совсем чистой, он бросился бежать, преследуемый своими противниками.

Положение его было безвыходным, его неизбежно схватили бы, как вдруг среди ужасного оглушительного грохота, сопровождаемого шквалом, который сбил с ног и бросил на землю всех присутствующих, промчалось мимо что-то непонятное — не то смерч, не то метеор.

И молодой иностранец был похищен, исчез в воздухе. Говоря откровенно, мы, не колеблясь, можем заявить, что преследователи беглеца присутствовали при действиях все той же загадочной личности, которую все знают под именем „Мисс Вдовы“».

На этом статья заканчивалась. Маргарита посмотрела на Эдит, шепчущую:

— Да… Но это еще не все… Взгляните, вон там, внизу, две строчки, написанные карандашом.

Действительно, молодая женщина различила на полях газеты указанные ей строчки.

«Я очень хорошо осведомлен насчет сказанного и могу удостоверить, что „Гамбургский ежедневник“ знает, что говорит».

И это было подписано именем «Франсуа».

— Следовательно, нас сопровождают и за нами наблюдают. Это он, он, Франсуа! Он не хотел, чтобы я дольше оставалась в неведении. Это он написал эти две строчки насмешливой похвалы гамбургской газете! — восторженно восклицала Эдит.

— Однако, — заметила Маргарита, — надо, чтобы ваши враги не знали, что ваш защитник напал на ваш след.

— Разумеется!

— Нужно быть необыкновенно осторожной. Я попрошу у вас громадной жертвы. Газетный листок, доставивший вам столько радости, необходимо уничтожить.

Эдит хотела протестовать, молодой девушке тяжело было расстаться с этим реальным доказательством существования дорогого ей человека. Но требования благоразумия взяли наконец верх. Она уступила настояниям Маргариты и дрожащей рукой протянула ей газету.

Чиркнула спичка — и смятая газета вспыхнула…

VIII. «До востребования»

На небольшой горке, имеющей форму усеченного конуса, сплошь покрытой зеленеющими деревцами, кустарниками и лианами, образующими сплошное цветущее покрывало, стоит на своих шасси вагон Франсуа. Преобразованный таким образом аэроплан как будто отдыхает от только что совершенного им путешествия: он перелетел через Ла-Манш.

Две недели длилось выздоровление Франсуа, ускоренное его желанием поскорее лететь, и этих двух недель оказалось достаточно, чтобы совершить задуманное предприятие.

Яхта «Матильда» была встречена д’Этуалем и его друзьями в Гаване. Дождавшись, пока она взяла курс на Мериду, отважные путешественники направились к американскому континенту. Пролетев невидимкой на огромной высоте над городом Меридой, аэроплан приземлился в нескольких милях от городка Юкатан на один из тех конусообразных холмов правильной формы, которые покрывают поверхность этой страны.

Франсуа немедленно отправился в Мериду, на почту, чтобы получить письмо, о котором говорилось в депеше Брумзена…

Возле вагона Сюзанн болтала с Клауссеном, Джо и Китти, которые в данный момент составляли весь экипаж воздушного судна. Ваницкий и его девочки остались в Дании, на ферме у Данерика.

Триль, заявив, что хочет прогуляться по окрестностям, исчез. Он нанял лошадь у какого-то земледельца-индейца, встреченного им по дороге, и усиленным галопом помчался по высохшей, растрескавшейся пыльной равнине, лежащей между отдельными участками возделанной земли.

Ему удалось опередить Франсуа, и он раньше него успел добраться до Мериды. Юноша без труда отыскал почтово-телеграфную контору, которая в этой стране, куда испанцы занесли свою высокопарную речь, именуется Дворцом сообщений.

«Капитану Мартинсу, яхта „Елизавета“. Мекс. Юкатан.

Книга II. Стих 5, 8, 17, 34, 35, 41, 42. 43. 47, 49, 50, 52, 62, 63, 66, 68, 73, 75, 77, 80, 81.

Книга VIII. Стих 1, 2, 3, 7, 9, 10, 12, 13, 16–19, 20 и от 60-го до 70-го.

Книга IV. Стих 15, 22, 24,27».

Подписано: «Т.»

Такова была шифрованная телеграмма, которую Триль подал удивленному служащему через окошечко телеграфа.

— Вполне ли сеньор уверен, что поданная им сейчас для отправки телеграмма имеет какой-нибудь смысл? — рискнул он робко спросить.

— Вполне уверен, — ответил американец, забавляясь видимым любопытством служащего.

Сообщение, сделанное по заранее условленному способу — нужно было отметить слова в книге, второй экземпляр которой находился в каюте капитана Мартинса, — значило: «Получив телеграмму, вы должны немедленно отплыть в Кампече, где встретитесь с яхтой „Матильда“, так как Кампече — лучшая гавань для судов. Наблюдайте за ней день и ночь, но так, чтобы вас никто не заметил. Не теряйте судно из вида».

Подпись «Т.» значила — Триль.

Уплатив за телеграмму и дав служащему на чай, юноша с самым беззаботным видом направился в город.

Бродя по городу, он рассматривал памятники и другие достопримечательности. Проголодавшись, юноша сделал короткий привал в местной гостинице и съел там завтрак из нескольких отвратительных блюд, завезенных еще во времена испанского владычества в юкатанскую кухню. После этого он медленно побрел обратно.

Как раз в эту минуту во Дворец сообщений вошел Франсуа. Он остановил свой взгляд на окошечке, над которым красовалась надпись, сделанная на испанском языке: «Выдача корреспонденции до востребования».

Темнокожий служащий с седеющей бородкой сидел за металлической решеткой. Хлопая глазами, что придавало ему необыкновенно хитрый вид, он выслушал посетителя, спросившего:

— У вас должно быть письмо для меня под литерами.

— Какие буквы?

— К. ф. К.

— Я поищу.

Человек вынул из ящика объемистый пакет с письмами, которые медленно пересмотрел. На всех континентах служащие правительственных учреждений одинаково любят помучить публику. Это, по-видимому, доставляет им истинное удовольствие.

Наконец, он отложил в сторону один конверт, затем взвесил его на ладони и громко, вслух прочел надпись:

— «К. ф. К., до востребования. Мерида. Юкатан».

И лишь тогда решился протянуть его инженеру.

Тот быстро схватил письмо. Он и не подумал выразить служащему неудовольствие за медлительность. Это очень озадачило и даже огорчило чиновника. Когда делаешь все, чтобы привести человека в отчаянье, действительно можно взбеситься, если он, несмотря ни на что, ухитряется все-таки сохранить спокойную улыбку.