Четыре жизни академика Берга - Ирина Радунская

Все эти творения ученых были прямыми потомками ленинградского механического пса, сделанного еще в 1929 году талантливым советским ученым Г.И. Бабатом, и французской собаки-робота с Парижской радиовыставки. Француженка забавляла публику тем, что резво бегала за тем, кто брал в руки фонарь, но лаяла и отворачивалась, если фонарь подносили к ее носу. Этот электронный пес должен был поехать на Нью-Йоркскую выставку, но в 1939 году трагически погиб.

Он был раздавлен автомобилем, привлекшем его внимание фарами.

«Лисы», «мыши», «черепахи» — игрушки, забавные и смешные. И не очень сложные. Вскоре вслед за учеными начали делать своих «черепах» студенты Московского инженернофизического института и даже школьники. И они вовсе не копировали известные конструкции, а вносили в них кое-что новое. Они научили двух «черепах» играть в футбол, и те забавно гоняли мячик и подражали многим смешным повадкам животных.

Да, это были игрушки, но ученые уже тогда рассматривали их как прообразы будущих, «умных» машин.

— А почему бы, — говорил мечтательно Петровский, — не послать мою «черепаху», ну, конечно, более совершенной конструкции, на Марс или на Луну? Она не заблудится, она прекрасно ориентируется. И если в задачу маленькой «черепахи» входит лишь поиск света, задачу большой «черепахи» можно усложнить. Она, безусловно, выполнит все то, чему мы научим ее на Земле. Исследует ландшафт, соберет коллекцию минералов, возьмет пробу почвы.

Уже тогда многие ученые начали всерьез задумываться над более сложными проблемами. Если существует «черепаха», то отчего нельзя попытаться создать автоматическую транспортную или сельскохозяйственную машину с «разумным» поведением? Или почему не могут быть разработаны новые автоматические регуляторы производственных процессов, учитывающие течение процесса, приспосабливающиеся к изменениям качества сырья, реагирующие на износ инструмента, то есть все более полно облегчающие труд человека?

— С помощью механизмов, аналогичных «черепахе», — фантазировал Петровский, — может быть создан автоматический диспетчер аэропорта. Такая машина, получая сведения о самолетах, идущих на посадку, в первую очередь пропустит на посадочную полосу те из них, на борту которых находится больной или подходит к концу горючее. В случае получения сигналов аварии машина-диспетчер направит самолет на запасную посадочную площадку.

По такому же принципу может работать и машина-диспетчер на железной дороге! — Александр Михайлович думал вслух, а я строчила в своем блокноте. — При формировании составов на узловых станциях прибор будет учитывать не только время прибытия вагонов, но и характер грузов. Скоропортящиеся и срочные грузы он будет пропускать в первую очередь. Это не только улучшит использование подвижного состава и ускорит доставку важных грузов, но и упростит работу сцепщиков и диспетчера.

Да и на почте такой автомат незаменим! Ведь он может при сортировке почты принимать во внимание не только расписание всех поездов и самолетов, но и количество корреспонденции и ее срочность. В памяти автомата-сортировщика будет запечатлена вся географическая карта страны, и он сможет мгновенно наметить самый простой и самый скорый маршрут.

Мечтая о диспетчере-автомате, Петровский в то время еще не знал, сколь трудна задача, решаемая диспетчером. Понадобилось почти десять лет, чтобы ученые поняли, что для ее решения нужно не только создать несравненно более мощные и быстродействующие электронные машины, но и развить совсем новый раздел кибернетики — эвристическое программирование, цель которого научить машину подражать мыслительной деятельности человека, сообщить ей элементы интуиции.

Таких машин тогда еще не было, а об эвристическом программировании никто не задумывался, но в том же институте, где бегала «черепаха», уже создавалась машина, решавшая задачу, похожую на ту, что поставил перед своей «мышью» Шеннон.

Это была очень простая комбинация реле, которые в случае необходимости оставались включенными определенное время и тем самым «запоминали» решение задачи. Та машина, которую я тогда видела, была, в сущности, еще моделью. Но стоило ее конструктору Иванову нажать какую-то кнопку, после нескольких мгновений, за которые в машине происходило что-то таинственное, на экране вдруг возникал светящийся след молнии. Иванов расплывался в улыбке. Когда спустя минуту он снова включал прибор и молния снова повторяла свой маршрут, улыбка становилась еще шире.

— Запомнила, — торжествовал он, — запомнила задание.

А потом он повторял сеанс, меняя задание, и молния — это был след «мыши», пробирающейся из исходной точки в ту клеточку лабиринта, где ее ждало «сало», — меняла свой маршрут.

В приборе, разумеется, не было никакой мыши, но был лабиринт электрических проводов. И когда Иванов нажимал кнопку, в схеме происходили тысячи всяких включений, отключений, переключений, и в результате электрическому току открывался один-единственный путь. Эта схема обладала тем свойством, что на некоторое время это состояние переключателей и реле запоминалось. Если Иванов снова включал прибор, нажимая на ту же конечную кнопку — прежнюю цель, ток снова шел прежним путем. Если эта кнопка не нажималась более долгое время, реле размагничивались, забывали, как они были соединены в прошлый раз. Из этой модели родились новые типы современных автоматических телефонных станций.

А тогда Иванов, как и Петровский, тоже мечтал вслух:

— Вы представляете, как будет работать автомат, созданный по такому принципу, скажем, для библиографических целей, автомат-библиограф? В таком автомате «сало» — это одна из ячеек, в которых хранятся библиографические карточки по определенным разделам науки, техники, искусства. Причем крупные разделы будут подразделяться на мелкие. Те, в свою очередь, будут разбиты на более мелкие, образуя как бы лабиринт поиска. Получив запрос о требуемой литературе, автомат-библиограф, как «мышь», прощупает все разделы-ячейки своей «памяти», пока не найдет «сало». То есть пока не нащупает требуемый раздел. Тогда он выдаст нужные сведения. При повторных запросах он будет делать это много скорее, чем в первый раз. То же относится и к новым АТС. Часто вызываемые номера будут соединяться очень быстро. АТС будет помнить кратчайший путь к ним. Но если этих вызовов долгое время не будет, они забудутся и придется снова учить АТС вызывать нужный номер самым коротким путем, не плутая в лабиринте всей сложной и разветвленной сети абонентов.

Самое обидное, что все эти машины и многие другие могли появиться гораздо раньше! Их рождение задержалось из-за дезорганизации, которую вносили в дело невежды. Невежды всегда высказываются первыми — ведь им не нужно время для того, чтобы подумать. У нас, к сожалению, тогда еще мало кто представлял себе истинное значение кибернетики. Одни еще вообще не слышали о ней, другие отмахивались, некоторые даже писали разгромные статьи. И нашим ученым пришлось преодолеть не только естественные преграды, которые ставила перед ними сама наука, но преграды искусственные, ненужные, отвлекающие. Тем большая им честь и хвала, так как они перешагнули и через эти преграды и сегодня шагают в ногу с учеными других стран, а часто и впереди них…

В середине пятидесятых годов у нас появилось несколько электронных вычислительных машин. Они были не очень-то надежными, не очень быстродействующими, но уже помогали в сложных математических расчетах, применялись в некоторых системах управления промышленными объектами. Вероятно, многие помнят, как нарасхват были газеты и журналы с любыми сообщениями на эти темы; какие аудитории собирали конференции, стыдливо именовавшиеся конференциями по электронной вычислительной технике, — кибернетическими их тогда еще не рисковали называть; как жадно слушали доклады Ляпунова, Панова, Шура-Бура, Гутенмахера и других наших первых кибернетиков — каждый раз они сообщали о новых достижениях «умных» машин, о новых устройствах «памяти», более емких, быстродействующих.

Но это еще не было победой, это были единичные успехи. Прогресс в масштабах страны не приходит сам собой. Новые результаты могут быть получены отдельными учеными, одной или несколькими лабораториями. Но чтобы наука стала основой промышленности, государственной мощи, кто-то должен собрать отдельные успехи воедино, все усилия в одно целенаправленное действие, в единый кулак. Ведь даже река, выворачивающая с корнем вековые дубы, прокладывающая путь сквозь горы, рождается из отдельных родников, из многих бессильных капель.

НАСТУПЛЕНИЕ

Разрозненные усилия отдельных ученых и небольших коллективов давали свои плоды. И настал момент, когда ученым стало ясно, что без координации работ в этой области, без должного руководства двигаться дальше невозможно. Тогда-то в Академии наук СССР и собрался президиум и постановил создать Научный совет по кибернетике, которому надлежит руководить всеми работами в этой области в Советском Союзе. Председателем Совета назначили академика Берга.