Фатьянов - Татьяна Дашкевич

Полный гостиничный люкс сибирских красавиц набился к приходу поэта и композитора. «Фатьянов весь вечер читал стихи. Был в ударе. Был он красив и молод. Он и его стихи были одним слитком, одной глыбой. Здоровье душевное и телесное сливалось в нем в одну мелодию. И это все видели и наслаждались силушкой русского богатыря, которому Бог дал талант складывать песни», — вспоминает Виктор Боков в своем очерке «Соловей с Клязьмы».

Алексей Фатьянов написал с Сигизмундом Кацем четырнадцать песен.

Что-то тянуло его к этому одаренному еврейскому парню со всегда смеющимися губами и грустными глазами. Может быть, притягивало в нем легкое, с оттенком цинизма, отношение к себе и окружающему миру? Этого не хватало Фатьянову, несмотря на его видимое каждому жизнелюбие.

Кто знал, какое усталое сердце бьется в его богатырской груди, как маятник, отсчитывая короткое время жизни…

Подмосковныя

1. Все едут в Переделкино

Разрешение купить автомобиль приравнивалось к очень большой награде, и просить его нужно было ни много не мало у старого большевика Скрябина — Вячеслава Михайловича Молотова. Сразу после войны такое разрешение на покупку «Победы» получили трижды герой Советского союза Иван Кожедуб, диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан, шахтер — рекордсмен Алексей Стаханов, поэт Александр Жаров и популярный писатель Аркадий Первенцев. Свою просьбу автор «Кочубея» организовал так: нужен автомобиль «Победа», поскольку он, Аркадий Первенцев «должен совершить поездку по стране для сбора материала для новой книги о современности» и мотивировал тем, что на его «Москвиче» из-за ранения в позвоночник эта поездка невозможна.

Так что большинство писателей пользовались паровым транспортом железной дороги.

От Киевского вокзала Москвы ежедневно согласно расписанию отправлялись паровые пригородные поезда. Их было немного, и бегали они не так быстро, как нынешние электрички. Вагоны — с деревянными скамейками, напоминающими садовые. В этих жестких вагонах встречались писатели-дачники. Пассажирили в них и студенты Литинститута, проживающие в переделкинском общежитии. Шел литературный поезд недолго — около часа. Дальше Переделкина ехали уже не писатели, а читатели.

Выходили из вагонов плотно, толпой и направлялись по тропинке мимо старинного церковного подворья боярина Федора Колычева, мимо кладбища на холме, переходили речку…

Дальше стояли писательский городок и дачный поселок, куда и устремлялись недавние пассажиры паровика.

Государственными дачами всех членов союза обеспечить было невозможно. Многие снимали дом в деревне, что было не хуже фондового: ведь каждый хозяин индивидуален, также и его владения. Палисадники, цветники, грядки, свежее молоко по утрам и вечерам, теплые деревенские посиделки на скамеечке под липой, жизнь без расписания — это тоже было замечательно и занимательно.

Когда появилась Алена, Фатьяновы тоже устремились в Переделкино.

Переделкинские холмы, пригорки, ручьи дышали русской щедростью. Несколько подземных ключей било прозрачной, холодной водой, за которой ходили обитатели дач с банками и бидонами. Это били святые источники, о чем не принято было рассуждать — просто брали воду и пили до прозрачной легкости в мыслях и сердце. Издали доносилось постукивание колес паровика, навевающее спокойную грусть отдохновения. Здесь была обстановка и рабочая, и творческая, и домашняя.

Фатьянов нашел самый настоящий деревенский дом без хозяев и поселились в нем все вместе: Фатьяновы с Анной Николаевной, Людмилой, Наталией Ивановной, Ией, Андрюшей и няней.

Утреннее солнышко бликовало на железном рукомойнике, прикрепленном под старой яблоней, в чистых стеклах низких деревенских окон.

По вечерам Алену мыли в тазу, в сиянии радужных мыльных пузырей расплескивая воду. Купала ребенка мама, поливала из ковшика няня Ариша, в полотенце принимала бабушка.

Жизнь большой семьей Алексею Ивановичу доставляла громадное удовольствие. Они усаживались за обеденный стол так плотно, будто прилипали друг к другу. В этой же деревне снимал дачу также Сигизмунд Кац. Он и передал Фатьяновым няню Аришу для маленькой Алены.

Ариша была простой женщиной из нижнего Волочка. Она могла без трепета сердечного сказать выдающемуся Кацу:

— Композихтор-фихтор-пихтор, иди пиши песни: в доме продуктов нет!

Арина нянчила его дочь Марину, но та подросла и ей была нужна уже не няня, а гувернантка с хорошими манерами. А крошке Аленушке заботливая, как орлица, Арина — пусть и не Родионовна — была впору.

Совсем рядом облюбовали домик Немоляевы.

Актер и режиссер, автор доброго мультфильма «Доктор Айболит» и кинофильма «Счастливый рейс», каждое лето сюда привозил своих детей. К Светлане, подвижной, игривой девочке, слава киноактрисы уже начинала подступаться. Восьмилетней, в 1945 году она снялась в фильме «Близнецы», который теперь помнят разве что фанатичные поклонники послевоенного кинематографа. Тогда каждый фильм был событием. По переделкинским тропинкам бегал Коля Немоляев, будущий славный кинооператор.

Это были далекие годы, счастливые годы, когда дети делились на довоенных, военных и послевоенных, и все они были маленькими. Деревушка была переполнена знаменитостями: актеры, режиссеры, композиторы, литераторы, музыканты… На дальней даче жила семья Анатолия Софронова, неподалеку от Фатьяновых селились Матусовские, каждое лето приезжал композитор Бакалов. Бакалов гулял по вечерним тропинкам вдвоем с Кацем — они дружили. Друзья отгоняли вечерних комаров сломленными веточками, рассказывали анекдоты и громко хохотали.

2. Место встречи — пруд

По столь живописной деревушке, клонящейся к реке деревянной, крепкой улицей, шел не менее живописный поэт к рыбному Переделкинскому пруду. На плече он нес удочки и был заметно спокоен и задумчив. Издали можно было узнать в нем Алексея Фатьянова по красной в синюю полоску экзотической пижаме из трофейного бархата, подаренного отчимом Галине. Галина сшила мужу пижаму на уроках кройки и шитья в Центральном Доме литератора. В барской этой пижаме Алексей Иванович садился с удочками на береговую траву и удил рыбу.

Алексей Иванович любил рыбалку. Отчего-то именно в те утра, когда он наряжался в эту багряно-синюю пижаму, рыба хорошо шла к нему на крючок. А оттуда — под ножик в искусных руках Галины Николаевны, и далее в кастрюлю, на сковородку.

Александр Александрович Фадеев, не боясь спугнуть клева, кричал ему через пруд: