Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

class="p1">Комнаты невероятно маленькие, загроможденные памятными вещами из семидесятых. Похоже, им нравится Элвис — шкаф полон сувениров из Грейсленда.

Стены украшают фотографии людей, предполагаемой семьи и несколько фотографий Эшли в подростковом возрасте. Видя ее лицо, я снова вспоминаю нашу совместную ночь. Возможно, я был пьян, но все же смог вспомнить несколько разговоров, над которыми мы смеялись.

Милдред Стоун прикована к инвалидному креслу. По словам Гордона, несколько месяцев назад она перенесла инсульт и до сих пор не восстановила силы, чтобы долго ходить.

Гордон ставит перед нами тарелку с печеньем и два кофе. Мы оба благодарим его и берем кофе и печенье, чтобы не показаться невежливыми.

— Это Эшли заканчивает школу, — Гордон достает альбом, с гордостью демонстрируя свою дочь. — Знаете, она хотела стать юристом, но ненавидела учиться. Она проучилась два года в колледже, потом работала в нескольких местах в Миннесоте. Потом она уехала в Лондон.

— Она была прекрасна, мистер Стоун, — Амелия улыбается.

— Пожалуйста, зовите меня Гордоном, — настаивает он. — Эшли было десять лет, когда мы впервые взяли ее на воспитание. Ее биологическая мать умерла во время родов, и отец воспитывал ее до пяти лет. Это стало слишком тяжело для него, и однажды он потерял сознание, напившись, и больше не очнулся. По данным социальных служб, она побывала в нескольких домах, пока не попала к нам. В конце концов мы ее удочерили, и мы не смогли бы найти более любящую дочь.

Напротив нас сидит Милдред с пустым лицом, почти в кататоническом состоянии. Гордон снимает очки и вытирает уголки глаз, а Амелия протягивает ему салфетку и пытается его утешить.

Другого времени открыть правду нет, и я это делаю, к моему большому разочарованию. Гордон опускает голову, пытаясь сохранять спокойствие, но очевидно, что это не то, что он хочет услышать. Милдред по-прежнему молчит, не издавая ни звука и даже не моргая глазами.

— Моя мама и мама Уилла делают все возможное, чтобы найти отца ребенка, — успокаивает его Амелия, а затем достает из сумочки лист бумаги и ручку, записывая свои данные. — Если мы вам когда-нибудь понадобимся, пожалуйста, не стесняйтесь, звоните. Даже если это будет просто разговор.

Гордон берет у нее бумагу, опускает взгляд и через мгновение поднимает его с небольшой улыбкой.

— Вы напоминаете мне Эш. Она говорила так же, как и вы.

Я тоже не могу не улыбнуться. Может, поэтому меня и потянуло к ней той ночью. Они действительно говорили одинаково, если подумать.

Мы прощаемся с ними, напоминая, чтобы они обращались к нам, если им что-нибудь понадобится. Когда я наклоняюсь, чтобы обнять Милдред, ее тело не шевелится. Но когда я медленно отстраняюсь, мой взгляд встречается с ее взглядом, и под ее широко раскрытыми глазами появляется одна-единственная слеза.

Я вытираю пальцем одинокую слезинку, затем наклоняюсь и целую ее в лоб. Смотреть на ее страдания невыносимо, это заставляет задуматься о жизни. Мы с Амелией ничего не можем сделать, чтобы унять их боль от потери дочери, но мы можем сделать так, чтобы их внук получил жизнь, которую он заслуживает.

Пока мы едем обратно в больницу, мы оба сидим в тишине, пытаясь осмыслить все произошедшее. Я рад, что Амелия предложила навестить Гордона и Милдред: Эшли бы этого хотела, ведь у нее не было других братьев и сестер.

— Надеюсь, они обретут покой, — пробормотала Амелия, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул. — Я бы хотела навестить их еще раз в ближайшее время, чтобы убедиться, что с ними все в порядке.

— Это было тяжело, — говорю я ей в тон. — Знать, что они потеряли двоих детей. Им не чуждо горе, но от этого не легче.

— Эшли всегда должна была быть их дочерью. Она действительно была прекрасна, Уилл.

— Была, — шепчу я.

— Иногда люди приходят в жизнь друг друга нетрадиционными способами. Мы проводили исследование детей из неполных семей, а также системы патронатного воспитания. У меня сердце разрывается при мысли о том, что кому-то из детей придется пройти через это. Я благодарю Господа, что у Энди хотя бы была Адриана, и с ней ничего не случилось. Подумать только, что могло случиться с ним.

— Твои родители всегда относились к Энди как к родному. У него не было шансов уехать куда-то, кроме вашего дома.

— Наверное, ты прав, — пробормотала она, а потом замялась. — Мама и папа относятся к тебе так же.

— Чарли — да. Лекс...

— Такой же упрямый, как и ты, — укоряет она меня, но нежно кладет свою руку на мою. — Но об этом мы поговорим в другой раз.

Мы возвращаемся в больницу. Мама и Чарли ушли на обед в кафетерий. Никаких новостей о том, когда именно приедет Стюарт, если он вообще приедет.

— Я хочу остаться здесь до его приезда, — говорю я Амелии. — Просто чтобы убедиться, что с малышом все в порядке.

— Конечно, — Амелия выглядит несколько облегченной моим предложением. — Почему бы нам не перекусить, а потом пойти и провести с ним время?

Мы проводим день, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его крошечная грудь, мирно спящая в теплом инкубаторе. Медсестра разрешает Амелии поместить палец внутрь, чтобы она могла погладить его по щеке. Я спокойно наблюдаю за ней, видя, как она заботливо относится к этому малышу. От этого мне хочется начать с ней жизнь, сделать ее своей женой и создать совместную семью.

В середине дня в конце коридора появляется Стюарт Найт. Конечно, я знал о нем. По памяти мы посещали несколько мероприятий и бизнес-саммит. Стюарт Найт — старший брат братьев Найт. Они владеют крупнейшей сетью отелей во всей Европе с королевской родословной.

Стюарт идет к нам, по-прежнему одетый в костюм. Его волосы в диком беспорядке — зеркальное отражение того, что я видел всего несколько дней назад.

— Полагаю, это ваш сын, — вот и все, что я говорю.

— Эшли... — Стюарт с трудом подбирает слова. — Это не может быть правдой.

Мама и Чарли заходят в дом, пока я стучу по стеклу и прощаюсь с мальчиком, который за столь короткое время пленил наши сердца. Я понятия не имею, почему так трудно отпускать его, но мне нужно верить в Господа, что за ним присмотрят и дадут ему шанс на жизнь.

Амелия подносит руку ко рту и сжимает кулак, чтобы скрыть свои эмоции.

— Почему это так чертовски трудно? — гневно шепчет она. — Почему я стою здесь, как будто он мой собственный. Как будто я должна его защищать?

Я обхватываю ее за талию, прижимая к