Сопротивление материалов - Владимир Лавров

Возникающих перед воротами студентов загоняли в палатку, заставляли раздеться и окатывали обеззараживающей пеной. Потом из них вытаскивали клещей, расспрашивали о повреждениях, тепло одевали и выгоняли вон — могли прибыть следующие "случайники". Александр прибыл один, зато после его прибытия прибыло сразу трое, среди них сияющая Ваулина. "Было здорово", — успела выкрикнуть она перед тем, как её загнали в палатку.

Следующие несколько дней были посвящены рассказам о том, кто где был и кто во что вляпался. Ваулина попала на пляску фавнов, нимф и сатиров. Дубровская попала в Китай — прямо в грандиозную драку, в бои между коммунистическими отрядами и японцами. Дубровская отвела душу за все года, в течение которых ей приходилось улыбаться бывшим фашистам в университете, и для японцев драка закончилась печально. Майорова и Соколова случайники поодиночке переносили каждые три дня то в тёплые края — поесть, то обратно к разным тайникам Кащея. Никаких других приключений у них не было, зато они изучили множество табличек с Кащеевым наследством, а заодно здорово похудели — большинство тайников находились в пустынях Средней Азии.

— Представляете, мерзавец всё продумал, большую часть его табличек составляют детские сказки. Горе и бедствия должны были происходить в чужих странах, а у него в империи должен был быть такой детский сад с розовыми кустами… Сказки приготовил очень моралистичные и доходчивые, про белочек, про зайчиков — но при этом в сказках проработаны все проблемы поведения в коллективе и обществе. Он их, наверно, сотню лет писал и на своём населении отлаживал, на том, которое потом в зомби превратил. Местами эти сказки совершеннее того, что нам тут рассказывают, — рассказывали Майоров с Соколовым результаты своих раскопок.

— Так что, можно их использовать для Светлого Будущего? — удивлялись "паровозники".

— Думаем, можно, — пожимали плечами бывшие (а может, и действительные) комсомольцы.

Все студенты пережили множество самых удивительных приключений, но самое удивительное приключение произошло с Прохоровым: каждые три дня у него загорался случайник, он честно выходил за ворота университета и крутил его, после чего оказывался в библиотеке посреди муравьиной кучи. Случайник только подтвердил то, что во всеуслышаньи говорил сам Максим: что ему интереснее всего сидеть на месте и копаться в своём устройстве.

— Слушай, а как ты смогла видеть фавнов и нимф? Ведь считается, что это энергоинформационные воплощения сознания деревьев, духи живой природы, — спросил Александр у Ваулиной, когда выдалась свободная минутка.

— Не знаю, кто это был, но они принимали человеческий вид, а потом таяли в воздухе. А уж как танцевали, какую музыку играли! В промежутках между тем, как… Я у них многому научилась.

— Может это были какие-то лесные эльфы? — предположил Веселов.

— Считается, что лесных эльфов давно нет. Может, это были лесные русалки?

— Считалось, что под землёй и великаны не живут.

— Кстати, знаешь, что преподаватели говорят? Что поначалу случайники выкидывают всех в опасное приключение, затем на отдых, а затем — в то место, которое будет у волшебника его прайдом.

— Чем?

— Прайдом. Это слово из зоологии, так называется группа изо льва и нескольких львиц. Назвали так потому, что каждый волшебник со временем заводит себе тайное убежище, с людьми которого связан дружескими, эмоциональными или родственными узами. В случае чего, прячутся у них. У тебя ничего подобного не было?

Веселов задумался: кто из его знакомых мог бы стать его прайдом, островитяне или индейц?. Возвращаться ни к тем, ни к другим не хотелось. Хотя встретили его бы радостно. Так он и ответил Ваулиной.

— Удивительный факт. Ни у кого из членов нашего ордена не было встречи с прайдом. И только у немагов "Летящего паровоза" сработали случайники. Может, мы сами себе прайд?

Глава 20. Мастер интриг третьего класса

Окончание третьего курса было намного более материальным и намного менее волшебным, чем первые курсы — студентов учили делать работоспособные конструкции и организовывать работающие системы. Практические и теоретические занятия сменяли одно другое по бесконечному кругу. Студентов учили рассчитывать прочность и надёжность, учили теории допусков и посадок, вниманию к мелочам и недоверию к технике. Интенсивность подготовки превысила даже ту, с которой учили на первом курсе боевым искусствам. Вскоре даже самые ленивые почувствовали, что их действительно готовят как экспертов и что после них не будет никаких проверяющих, кроме катастроф и массовых бедствий. Учили на примерах строительных и других катастроф. Для изучения процессов применяли как теории прочности, так и выжимки из системного анализа.

Вслед за теорией следовали практические задания — создать работоспособный узел для автомобиля, для самолёта, для химического реактора. Узлы создавались не просто так, а для самолётов, автомобилей и реакторов, которые проектировали четверокурсники. Естественно, все эти изделия заводились далеко не с первого раза, реакторы взрывались, а самолёты плохо управлялись. Проектировщики из студентов пока что были никудышные — многие необходимые для проектирования курсы им ещё не прочитали. Преподаватели только посмеивались и давали следующее задачи. Времени на выполнение всех этих заданий жутко не хватало, даже применение магии не спасало. Сдача огромных кип чертежей вошла в привычку. При этом надо было ещё следить за "Изумрудом" и поддерживать войска союзников — шло финальное сражение за Германию. Фашисты сопротивлялись отчаянно, подводные лодки не успевали вывозить в Антарктиду оборудование и образцы перспективной техники, огромные транспортные подлодки UF и сорок шестимоторных Ю-390 мотались туда и обратно с максимальной скоростью.

Лекции шли своим чередом.

— Приведу вам пример из истории систем, о том, как судостроение может вызвать революцию, — говорил профессор Стоянов (это был третий пример за лекцию), — итак, 1905 год, Россия. Идёт строительство крейсера "Очаков". Крейсер строился по проекту, который купили во Франции в 1895 году — очень хотелось быстро получить современный крейсер. Одновременно строилось несколько крейсеров по этому проекту — на Балтике и на Чёрном море. Решение принимали не конструктора, а высшие морские чиновники. При организации проекта не учли того, что крейсер — образец уже построен, а техническое развитие идёт настолько быстро, что простое копирование недопустимо. В результате, пока покупали и везли чертежи, пока их копировали на Балтийском заводе и рассылали — службы централизованной отработки документации ещё не было — крейсер технически устарел ещё до своей закладки. Положение попытались исправить, вводя мелкие усовершенствования. И без того затянутая программа отстала ещё больше. Судостроительные заводы вынуждены были простаивать с уже заложенными кораблями в ожидании чертежей. Естественно, никто им в это время не платил, рабочие голодали, спуск крейсеров задерживался. Затяжки проекта оказались настолько значительными, что крейсер стал бесполезным, ещё не будучи спущенным на воду. Всю эту историю хорошо знали матросы крейсера. Им очень не хотелось идти на убой на корабле, который заведомо ни на что не годился, да и момент сочувствия к рабочим был тоже силён. Плюс поражение в войне с Японией — и на крейсере и ещё на нескольких кораблях вспыхивает восстание, вам оно, возможно, известно по имени его главы на последнем этапе — лейтенанта Шмидта. Да-да, того самого, "дети" которого так красочно описаны в "Золотом телёнке". Кстати, настоящий сын лейтенанта Шмидта — Евгений — после 1917 года воевал против большевиков на стороне Добровольческой Армии. Забавный исторический казус. Обратите внимание на то, как неловкость властей в якобы не очень критическом деле — постройке крейсера — вызвала социальные потрясения. Наблюдая неловкость в одном месте, матросы не без оснований предполагали подобную неловкость и при ведении боевых действий. Отсюда — общее недовольство и уверенность в нежизнеспособности властей, а это уже серьёзно.