Стеклянные цветы - Мери Каммингс

Филипп, как к в прошлый раз, появился в аэропорту за полчаса до посадки — мрачный и хмурый. Она все же попыталась завязать разговор:

— Ну, как дела?

— Нормально.

— Как дочка?

На этот раз он взглянул на нее с чем-то вроде легкого удивления. Вздохнул и сказал чуть помягче:

— Нормально…

Только теперь Бруни заметила, что глаза у него совершенно измученные, будто он несколько дней не спал.

Она думала, что в самолете Филипп сразу заснет, но он сидел, отрешенно уставившись на спинку переднего сидения. Даже когда стюардесса начала развозить выпивку, не обратил на это внимания — той пришлось переспросить его, прежде чем он очнулся и пробормотал:

— Нет, спасибо, ничего не надо.

Когда начали показывать фильм — ужастик про инопланетян, и в какой-то момент Бруни, забывшись, схватила его за руку, он дернулся и взглянул на нее так, словно она совершила нечто недопустимое.

Она решила больше не делать попыток к общению, если он сам к ней не обратится. Но за двенадцать часов полета он так и не заговорил с ней, если не считать за разговор просьбу подвинуться, когда ему потребовалось выйти в туалет.

До самого дома они едва ли обменялись несколькими репликами. Дотащив до спальни ее чемоданы, Филипп хмуро спросил:

— Ты сегодня куда-нибудь выезжать собираешься?

— Не знаю… — Бруни даже растерялась: ну в самом деле — сейчас два часа дня, откуда она знает, что будет вечером?!

Он угрюмо взглянул на нее и пошел к себе.

Кризис разразился вечером, когда, разобравшись с письмами и автоответчиком, поработав несколько часов в мастерской, Бруни спустилась на кухню и позвонила Филиппу, чтобы пригласить его вместе поужинать.

И тут он показал себя во всей красе.

Нет, он не отказался, соизволил придти. Но соизволил вовсе не для того чтобы мирно разъесть вместе с ней пирог с почками и салат, как предполагалось. Вместо этого, заявившись на кухню с каменным лицом, с порога сообщил неприятным голосом:

— Знаете что, госпожа баронесса, давайте-ка расставим точки над Я — ваш телохранитель, вы — дочь моего работодателя. Никаких других отношений между нами… в общем, больше не будет.

— Ты чего?! — опешила она. — Мы же с тобой вроде как друзья…

— Вот именно, «вроде как»! — сухо подтвердил Филипп. — Так что не надо никаких этих, — он кивнул на стол, — совместных ужинов. И ночью ко мне тоже больше не приходи.

Смерил ее взглядом, словно убеждаясь, что до нее дошло сказанное, повернулся и пошел в сторону лестницы.

Первым желанием Бруни было запустить ему вслед пирогом. Но удалось сдержаться, помогла мстительная мысль: что ж — он хочет официальных отношений, он их получит!

— Филипп! — громко и четко позвала она.

Он обернулся с недовольным видом.

— Через полчаса я хочу поехать в город, — распорядилась Бруни и, повернувшись к нему спиной, принялась резать пирог. Не хочет есть с ней вместе — пусть остается голодным! Ей же самой как раз хватит получаса, чтобы поесть и переодеться для дискотеки.

Проснулась Бруни в собственной постели, одна, раздетая и укрытая одеялом. Как она сюда попала, скрывалось в тумане забвения.

Последнее, что запомнилось — это как она танцевала с каким-то парнем, которого пару раз до того видела, но по имени не помнила. Он прижимался к ней и словно невзначай «выруливал» в сторону туалета (имея целью, судя по всему, не просматривающийся из зала тупичок у пожарного выхода).

Но развлечься удалось классно! И наплясалась вволю, и «Манхеттенов» выпила без счета — и даже перехватила у знакомой девчонки косячок и тут же, в туалете, выкурила. Словом, после десяти дней тоскливой жизни у папаши — самое то!

Наверное, это Филипп притащил ее домой и уложил спать. Он тоже там, на дискотеке, присутствовал — стоял у стойки, прилизанный и мрачный, в костюме и при галстуке. И выглядел среди общего веселья как белая ворона.

Вчерашняя обида не проходила — наоборот, стала еще сильнее. Какое он имел право вести себя так, будто она в чем-то перед ним виновата?!

Конечно, у него умерла жена, и ему положено сочувствовать, но и он тоже должен себя как человек вести! И вообще — она ведь тоже меньше года назад овдовела, но не кидается по этому поводу на людей! Правда, отношения с Гюнтером у нее были, мягко говоря, не безоблачные — но все-таки… Все-таки он был ее мужем, и она даже плакала на его похоронах…

А уж не сказать ей, что у него есть жена и ребенок — это со стороны Филиппа было и вовсе хамством. Не то чтобы она имела на него какие-то виды, но все равно должен был сказать, хотя бы для приличия!

Нет, она определенно имела полное право чувствовать себя обиженной и не собиралась делать никаких шагов к примирению.

Погода стояла скверная, почти непрерывно моросил мелкий противный дождик. Таким же унылым было настроение самой Бруни; даже в мастерской работать не хотелось — не было, что называется, «куражу».

Единственное, что хорошо получилось, это темно-багровый, почти черный махровый ирис. Но цветок этот, при том что смотрелся очень красиво, никуда не подходил — слишком доминировал над любой вазой и композицией. А кроме того, при взгляде на него почему-то сразу вспоминались похороны: звуки духового оркестра, бормотание священника — и Филипп, молча стоящий около вишневого гроба…

Она с тоской вспоминала о тех нескольких днях, когда они возвращались из Ниццы, и он смеялся, разговаривал — словом, был похож на человека. Увы, эти дни канули в Лету — он снова стал таким же бесстрастным и отчужденным, каким был, когда только приехал в Мюнхен. Хотя нет — пожалуй, еще хуже… В те времена на губах его нет-нет, да и мелькала еле заметная усмешка — теперь же лицо было застывшим и неподвижным, как у робота.

Порой при виде его мрачной физиономии Бруни охватывало острое чувство жалости — а иногда наоборот, тянуло треснуть его чем попало по башке и заорать во весь голос: «Да приди ты наконец в себя — сколько ж можно?!»

Но не может же он навсегда остаться таким! — утешала она себя порой. Ведь он нормальный здоровый мужик, надо дать ему время, рано или поздно он станет прежним…

За эти дни было только одно приятное событие: белый «Ягуар». Она начисто забыла про папин подарок, а ведь сама цвет выбирала!

На следующий день после приезда из Бостона Филипп позвонил ей и сообщил, что в гараже стоит какая-то незнакомая машина. Бруни не сразу сообразила, в чем дело, и, бросив недоеденный завтрак, помчалась смотреть.

Оказывается, отец решил сделать ей сюрприз: «Ягуар» поставили прямо к ней в гараж, с большим алым бантом, привязанным к рулевому колесу, и подсунутой под него карточкой с надписью «От папы».