Лес Кости - Роберт Холдсток

длинная и перекошенная, слишком длинные зубы, и слишком белые. Глаза огромные и внимательные, глаза мертвого человека, а не живого зверя. И мех… непохожий на мех других медведей, которых художник когда-либо видел. Он был черный и красный. Черный и красный!

А потом осталась только боль, страшная боль и вид собственной крови и внутренностей, выплеснувшихся на траву. Потом темнота, темнота смерти.

* * *

Сидя на корточках во входе в пещеру-святилище, мальчик дрожал, пока над головой скользили черные грозовые облака и стегал ветер с северных ледяных пустошей, прогоняя туман и открывая травянистые луга глазам доведенных до отчаяния женщин.

Охотники вернулись поздно, очень поздно. Испуганные женщины плакали и выли. Они разожгли огромный костер, маяк для их мужчин, и вскоре, усталые и окровавленные, без копий и без добычи, несколько выживших охотников вернулись в лагерь.

Мальчик заполз в глубь пещеры, туда, где горел маленький костер, освещавший рисунки и картины на стене. Он протянул руку и обвел фигуру отца, потом перенес палец на фигуру Одноглазого, готового бросить копье. Затем пальцы мальчика нащупали фигуру огромного медведя, стоящего на задних лапах, его тело было нарисовано красной охрой и черной обожженной палочкой, а белые зубы — корнем камедного дерева. Мальчику потребовалось много времени, чтобы нарисовать медведя, и он очень гордился рисунком. Он даже не знал, что его медведь не слишком походил на настоящих медведей, рыскавших по тундре — он никогда не видел ни одного.

Он уселся на пол и еще раз посмотрел на огромную фигуру, которая, казалось, стремилась к маленькому Одноглазому, танцуя среди других охотников, которых мальчик нарисовал раньше.

Потом мальчик засмеялся, протянул руку и закрасил черным изображение своего учителя. Одноглазый не вернется. Теперь у племени новый художник.

Скэрроуфелл

1

В темноте, в мире ночных кошмаров, она пела короткую песню. В маленькой комнате, за задернутыми шторами, ее слабый испуганный голос шептал во сне:

Ах мамочка, что за дура я была… Три юноши… посватались ко мне… Двое не видели… один был слеп… Ах мамочка, что за дура я была…

Без мелодии, без времени, без конца повторяемая в ночи, и вскоре ночной кошмар стал еще хуже. Она сбросила на пол одеяло и стала звать маму, все громче и громче: «Мама! Мама!», пока не села в кровати, тяжело дыша и плача.

— Тише, дитя. Я здесь, рядом с тобой. Теперь помолчи. Постарайся опять уснуть.

— Я боюсь, боюсь. Мне приснился ужасный сон…

Мама села на кровать, обняла ее и стала раскачиваться вперед и назад, вытирая пот и страх с ее лица.

— Успокойся… успокойся, сейчас. Это только сон…

— Слепой мужчина, — прошептала она и вздрогнула, когда подумала о том, что мама крепче схватила ее, более успокаивающе. — Слепой мужчина. Он опять появился…

— Это только сон, дитя. Бояться нечего. Закрой глазки и спи. Спи, дитя мое… спи. Вот. Так лучше.

Она все еще пела, очень тихим, очень слабым голоском, когда опять плыла через сон: Три юноши… посватались ко мне… один был слеп… один был мрачен… за третьим следовали чудовища…

— Тише, дитя…

Она проснулась с криком:

— Не дай ему забрать меня!

2

На самом деле никто из детей в деревне не мог отличить один фестиваль от другого. Им говорили, что надевать, что делать и что есть, и когда формальности заканчивались, они убегали в свое тайное место, в тень старой церкви.

Однако было и исключение. «Канун Повелителя» считался лучшим фестивалем. Даже если ты не знал, на какой день он приходится, его знаки были повсюду в деревне.

Джинни знала эти знаки наизусть. Мистер Бокс, владелец «Красного Оленя», весь этот день будет ругаться, пытаясь возвести брезентовый навес в саду своего паба. Здесь будет убит и зажарен бык, и будут отдыхать танцоры. На другом конце деревни мистер Эллис, управлявший «Кустом и Шиповником», поставит за зданием пустые бочонки, которые будут использоваться как сидения. В этот день деревня всегда наполнялась незнакомцами, приехавшими на танцевальный фестиваль, и эти незнакомцы выпивали море пива.

Церковь тоже подготовят к празднику. Мистер и миссис Мортон, которых никто не видел иначе, как в выходном костюме, наденут комбинезоны и вторгнутся в холодную церковь с метлами, щетками и корзинами. Мистер Эшкрофт, священник, соберет поздние летние цветы, а еще подстрижет кладбище и наведет на нем порядок. Это будет опасное время для детей, поскольку он подойдет очень близко к их лагерю, находившемуся сразу за железными воротами кладбища. Здесь, между церковью и земляными стенами старой саксонской крепости — деревня была стояла внутри их кольца — находился старый, заросший деревьями ров, в котором дети и устроили себе лагерь. Их маленькая полянка лежала совсем рядом с дорогой, которая шла из церкви, проходила через земляную стену и уходила к фермам.

Были и другие признаки приближающегося фестиваля, но они происходили вне маленькой общины. Во-первых, всегда казалось, что деревню накрыла тень. И, наоборот, местность, находившаяся далеко, за облачным покровом, светилась странным светом. Джинни любила стоять на высокой стене рядом с церковью и через сгрудившиеся деревья, покрывавшие кольцо земляных укреплений, смотреть туда, где лучи позднего летнего солнца падали на Уитли Нук и Мидлберн. Над высокими склонами долин, в которых лежали эти деревни, всегда плыли облака, а по полям, казалось, тек блестящий поток.

Ветер всегда дул из Уитли Нук по направлению к