Дитя лета - Луанн Райс

– Иногда я думаю… – сказала Роуз и вдруг замолкла. Лаэм не торопил, не старался вытягивать из нее слова. Просто ждал. Она прочистила горло. Он видел трубки и провода, бегущие к ней и от нее, слышал урчание и щелканье аппаратов вокруг кроватки. Ему хотелось взять ее на руки, прижать к себе, убедить, что все будет хорошо. Но Роуз знала наизусть все эти банальности. Ее девятилетние глаза были мудрее глаз многих профессоров во многих колледжах.

– Так о чем ты думаешь, Роуз?

– Я думаю о том, как будет маме без меня. Ведь я – это все, что у нее есть.

Лаэм увидел, как она потянулась к его руке. Он хотел поймать ее ладошку, но она миновала его здоровую руку и дотянулась до протеза. Ее крошечная рука с синеватым отливом, с набухшими пальчиками сжала его большую неуклюжую искусственную кисть. Этот жест тронул и поразил его, и ему стоило большого усилия не показать этого. Роуз заглянула ему в глаза.

– Может быть, у нее есть не только я? – сказала она. У Лаэма бешено забился пульс. Роуз не отводила взгляда.

– Может быть и так, – произнес он.

Они долго смотрели друг на друга, и Лаэм понял, что дал еще одно, новое, обещание, слишком сокровенное, чтобы произносить его вслух.

К тому времени, когда Лили вернулась в палату, все прошло. На улице солнце село, и загорелась подсветка у подножия высокого памятника. Лаэм смотрел, как монумент светится на фоне окна. Память его уплыла в далекое прошлое, в тот день, когда родился его брат. Ему тогда казалось, что в мире столько любви, что ее невозможно исчерпать.

Глядя на Роуз Мэлоун, на то, как мать расчесывала девочке волосы, готовя ее ко сну – к последнему сну в этой больнице, он понял то, чего не понимал до сих пор. Это имело отношение и к Коннору, и к родителям, и к Лили, и к Роуз, и к самому Лаэму. Он никогда раньше этого не понимал, но сейчас точно знал, что уже не забудет это. И об этом нужно было сказать Лили, и сказать именно сегодня. И еще ей нужно показать нечто, во что он никак не мог поверить.

После того как Роуз раздарила сестрам сосновые сережки, и врачи завершили свой последний визит к ней, и ночная сестра дала ей успокоительное, и Роуз уснула, Лили собрала вещи. Она оглядела комнату, не забыла ли чего. Все в сумке – вышивание, ключ от номера в гостинице, подушечка с хвоей, привезенная Лаэмом. Лаэм ждал у двери, спокойно наблюдая за ней, с нетерпением и одновременно с готовностью подарить ей все время в мире.

Они вышли на улицу, и ночь показалась жаркой по сравнению с кондиционерной больничной прохладой. Лили нервничала, думая о завтрашнем дне, но была совершенно измучена. Она направилась прямо к грузовичку Лаэма, когда вдруг почувствовала, что он взял ее за руку.

– Что такое? – спросила она.

– Пойдем со мной, – сказал он.

Лили удивленно взглянула на него, но он не стал объяснять. Он повел ее в противоположном от стоянки направлении, к городскому парку. В оркестровой раковине собралась молодежь, они смеялись и слушали музыку по радио. Лаэм потащил Лили в обход публичного сада, прямиком к бассейну. Монумент, освещенный яркими галогеновыми лампами, высился в сумеречном небе. Лили увидела его отражение в длинной полоске воды и почувствовала ностальгическую боль по морю.

– Как же я скучаю… – вздохнула она.

– О чем, Лили?

– По соленой воде, – сказала она.

– Соленая вода рядом, внизу, под горой, – сказал он. – В бухте Мельбурна …

– Я понимаю, – сказала она. – Но я скучаю по Кейп-Хок. И еще больше – по дому.

– Разве ваш дом – не Кейп-Хок?

– Нет, я скучаю по родному дому.

У нее перехватило горло, на нее нахлынули воспоминания о теплом песке, серебристо-зеленых низинах, о любимом розовом саде – за ним ухаживала женщина, которую она любила всю свою жизнь. Что это? Обычно Лили так хорошо держалась, особенно накануне испытаний, предстоявших Роуз. Но сейчас вдруг ей показалось, что она готова умереть от застаревшей печали и томления.

– В ту ночь, когда родилась Роуз, вы тоже плакали по дому, – сказал Лаэм.

– Потому что знала, что больше никогда его не увижу.

– И приговаривали: «Ты мне нужна, нужна…» Лили кивнула, глядя на гранитную колонну. Он ждал объяснений, но Лили не решалась на них. Казалось, у нее внутри проснулся вулкан и его нужно угомонить – сдержать эмоции, не дать земным пластам сдвинуться. Но волны все накатывали, все вздымались, и она не в силах была сдерживать их напор.

– Кто вам нужен, Лили?

– Я хочу вам об этом рассказать, Лаэм… но не могу.

– Разве вы не чувствуете себя в безопасности? Я готов защитить вас от чего угодно.

– Только не от собственного моего сердца. Оно просто разрывается, когда я думаю о ней. И я не в силах о ней говорить.

Долгое время он молчал. В кустарнике пели сверчки, по лесу сновали какие-то зверушки. Сердце Лили изнывало от боли от глубоко запрятанной любви, так глубоко, что она почти забыла о ней. Перед ней вспыхивал родной образ – столь хорошо знакомая улыбка, голубые глаза, серебряные волосы, сухие пальцы, сомкнутые вокруг деревянного черенка садового совка.

– Как бы мне хотелось вас с ней познакомить! – сказала она, осмелившись поднять на него взор, заглянуть в глубоко сидящие глаза Лаэма. – Этот человек очень много для меня значит. Больше всех, не считая Роуз. Лаэм, я кажусь неблагодарной, я это понимаю. Но на этот раз все изменилось. Я знаю, что вы сделали для меня, для Роуз. Спасибо вам за то, что вы с нами. На этот раз ожидание оказалось особенно тягостным… Мне так страшно, Лаэм.

– Вы об операции?

Лили кивнула, обхватив себя руками. Как громко стрекочут сверчки. Она подняла глаза и увидела летучих мышей, кружащих над мемориалом в оранжевом свете ламп. Сердце защемило, когда Лили вспомнила о школьном докладе Роуз на тему эхокардиограммы и сонара летучих мышей.

– Раньше так не было. Роуз – она просто… Ну, вы знаете. Все говорят: «Она у вас настоящий боец», – и это действительно так. Боец. Находиться в таком состоянии с рождения… Вы сами знаете, вы же тогда были у нас… С этим мы жили постоянно, не задавая себе вопросов. Я только подчинялась ей, а она всегда была мужественной. Но сейчас, Лаэм, ожидание дается гораздо труднее. А вдруг случится что-то страшное? Или операция пройдет неудачно?

– Все будет удачно, – сказал Лаэм. Он стоял очень близко. Она не удержалась и взглянула ему в глаза. Он сказал это так уверенно.

– Я просто не выдерживаю этого ожидания, – прошептала она.

– Вы говорили, что вам хотелось бы с кем-то меня познакомить, – сказал он. – Мне тоже. Я хотел бы познакомить вас с моей семьей.

– Я знакома с Джудом, – ответила она, немного удивленная неожиданной переменой темы. – И с Энн знакома, и с остальными Нилами. С Камиллой…