Спецназ Его Императорского Величества - Владимир Куницын

Около семидесяти пуль в минуту, выпускаемых командой Каранелли, парализовали артиллерию крепостных башен. Вместо плотных картечных залпов башенные орудия огрызались отдельными выстрелами, которые были не в состоянии остановить пехоту Даву. Ударная колонна отборных гренадеров добралась до Молоховских ворот. Наблюдавший в подзорную трубу за атакой Наполеон удовлетворенно произнес:

— Ну, наконец-то! Пусть теперь попробуют русские уйти от генерального сражения!

То, что произошло через несколько минут, привело императора в состояние легкого шока. Контрудар защитников крепости через проломленные ворота отбросил гренадеров. Вырвавшиеся из-за стен полки, словно лист бумаги, смяли колонны наполеоновских солдат. Штыковую атаку лично возглавлял генерал, бесстрашно идущий в первом ряду. И хотя очень скоро он погиб, получив пулю от Фико или Доминика, прорыв корпуса Даву внутрь крепости был ликвидирован.

За весь день этот утренний успех, если его можно считать таковым, оказался единственным. Вернувшиеся в крепость пехотинцы мгновенно воздвигли в воротах мощную баррикаду, которую не смогли преодолеть французы во время многочисленных последующих атак.

К полудню Наполеон понял, что проиграл. Русские не собираются давать генеральное сражение. Они лишь станут удерживать город до того момента, когда основные силы смогут организованно отойти в сторону Москвы. Теперь он пожалел, что не отправил раньше войска переходить Днепр вброд, чтобы перерезать тракт. Посылая отряд Каранелли к Жюно, император понимал, что скорее всего опоздал.

Солнце начало уходить на запад, когда после очередной отбитой атаки Наполеона вдруг охватила волна бешенства. Такой гениальный план полетел ко всем чертям! Из-за нескольких мелочей, из-за глупости Мюрата, из-за неизвестно откуда взявшегося корпуса Раевского. Но даже не это стало главным. Как бы ни хотелось, но он вынужден был признать, что русские многократно превосходили его лучшую в мире армию в мужестве. В стойкости. В бесстрашии.

— Фишо ко мне!

Команда императора уже через полчаса воплотилась в изменение тактики штурма. Вся французская артиллерия перенесла огонь с фортификационных укреплений на мирные кварталы города. На дворцы, дома, лавки, трактиры, бани, торговые ряды, церкви жерла орудий выплевывали гранаты и зажигательные снаряды. Наполеон начал методично жечь город, стирая с лица Земли, уничтожая его жителей.

В силу собственного воспитания, образования, образа жизни складывающихся из европейской ограниченности, император не мог понять, что именно сейчас он совершил главную в жизни ошибку. Здесь не Западная Европа, где его встречали цветами, здесь не Вильно или Ковно, где поляки мечтали о собственном государстве, здесь не Мир или Несвиж, где Радзивиллы сразу присягнули ему на верность. Здесь Русь. Территория, на которой государство русское и возникло, место, на котором тысячу лет жили славяне. Испокон веков. И вовеки веков! Ударив по городу, французский император, сам того не понимая, теперь уже воевал не только против царя Александра, не только против командующих армиями Барклая де Толли, Багратиона, Тормасова, не только против пехоты, артиллерии, кавалерии, — он напал на русский народ! И в силу все той же европейской ограниченности он не смог понять, что теперь обречен, обречена его лучшая в мире непобедимая армия, обречена Франция, которой уже теперь совсем недолго оставалось быть владычицей Европы.

Поздней августовской ночью, с высокого холма, Наполеон смотрел на Смоленск. Зрелище, открывшееся его глазам, можно было назвать мистическим. Больше всего город походил на кратер вулкана, неизвестно почему вдруг выросший на Среднерусской возвышенности. Но если присмотреться, то становились видны стены и башни крепости, ограничивающие жерло, чего никак не могло быть у настоящего вулкана. И тогда приходили мысли о преисподней, поднявшейся на поверхность. Что во многом соответствовало действительности, ибо в городе творился кромешный ад. Горели не просто здания, горел город целиком. Огонь сжирал кварталы, сады, парки. По некоторым улицам стало невозможно пройти ни пешему, ни конному — жар не уступал тому, что в поддувале печи. Уцелевшие после бомбардировки жители шли через Днепровские ворота за реку. Пехотинцы Дохтурова, Коновицына, Неверовского организованно покидали позиции, егеря прикрывали отход. Впрочем, французы и не пытались организовать ночной штурм. К утру город опустел. Наполеона, въехавшего через Никольские ворота, встречали лишь попы, три дня отсиживавшиеся до этого за крепкими стенами Успенского собора. Только они пришли к императору с крестом в знак покорности.

Бонапарт медленно проехал через весь город к Днепровским воротам. Сразу за стеной из реки торчали обломки взорванного моста, окончательно похоронившие один из лучших стратегических планов Наполеона за всю кампанию.

— Заходи, заходи, Луи! Возможно, ты будешь смеяться, но генерал Тучков попросил наградить тебя орденом.

— Вот как? — Каранелли плотно прикрыл дверь. — Мне показалось, что он обижен. Удар штыком оказался нешуточным.

— Да, рана у него серьезная, но ничего опасного. А на тебя он не обижен. Скорее восхищен. Говорит, что не видел таких храбрых офицеров, ты один встал у них на пути, у четверых. И сумел взять его в плен. А троих остальных уложил ты?

— Почти.

— Что значит, почти?

— Доминик одному ножик в горло метнул.

— Понятно, а штыком зачем?

— Так это не я, русский солдат. Он в меня метил.

Разговор шел в кабинете смоленской резиденции императора — одном из немногих чудом уцелевших домов, наспех приведенном в порядок. Плотно закрытые окна не спасали от проникающего повсюду запаха гари. Задернутые шторы скрывали безрадостный вид улицы — обгоревшие, разбитые остовы зданий, черные стволы парковых деревьев, заваленный битым кирпичом булыжник мостовой.

— Ну что же, мне придется выполнить просьбу русского генерала, восхищенного твоим умением сражаться. Завтра будет зачитан приказ о награждении тебя орденом Почетного легиона. Поздравляю!

— Благодарю, ваше величество!

— Расскажи мне еще раз, что там произошло с корпусом Жюно. Только теперь спокойно, по порядку.

— Сначала он не стал переправляться в темноте. Мне казалось, что это имело смысл, если переправа не разведана. Утром движение началось с задержкой, все делалось крайне медленно. Сразу видно, что в корпусе плохо отработано форсирование рек. Они возились весь день. Потом генерал наотрез отказался направить часть уже переправившихся войск на Валутину гору. Я говорил, что это ваш приказ, требовал немедленного выполнения. Но Жюно сказал, что сам будет отвечать перед вами. Вечером он не пошел дальше, сославшись на то, что не хочет утопить корпус в болотах.