За старшего - Шамиль Идиатуллин

Миша, коротко и сипло вздохнув, рявкнул снова:

— Сто! Сто!

Лена приноровилась всматриваться сквозь сумрак в черный зев проходной под цифровыми часами. Часы говорили, что высокие гости почти выбрали двадцать минут, выделенных им от щедрот начальственных. Еще они, каждые полминуты притворяясь термометром, говорили, что солнце, которое все ближе, светит и греет. Воздух потеплел уже на два градуса и был не голубым, а серым. А рассвет уже все замет-не-е. А стужа перед рассветом была еще замет-не-е.

Лена похвалила себя за то, что не постеснялась надеть шерстяные колготки самого колхозного типа. И все равно было холодно, даже в автобусе, особенно ступням. Сволочь ты, торговый центр «Модельная обувь», продающий настоящий Gore Tech, устойчивый к любым морозам, а также изгибам пальцев и погоды. Не тех горе на самом деле, а этих, вернее, этой. Этой дуры, которая до тридцати пяти лет дожила, а все ведется на рассказы продавцов. Да еще продавщиц. Да еще рыжих.

Только валенки. Дресс-код не запрещает, климатическая зона вопиет, а мужики сиволапость принцессы либо перетерпят, либо могут идти в произвольном направлении. В котором, например, выстроились борцы с женским курением.

Кто про что, а Лена про затяжку.

До завершения срока, выделенного московским гостям, оставалась одна сигарета. По хорошему-то две, но давайте не будем наглеть, а лучше проведем эту сигарету так, чтобы не было мучительно и больно, когда Ильдарик вернет в автобус своих сплошь некурящих марсиан.

В эфире была тишина — крики про выстрел, который вроде бы донесся из глубин АБК, Ильдарик, переговорив с Газизовым, умело подавил. Мало ли что в здании могло хлопнуть в рамках карт-бланша, выписанного москвичам. Они дверь взорвали, чего теперь выстрелы считать. Пусть хлопают, разбираются со встречными хлопками и затирают следы, пока время есть.

Лена уронила рацию в карман, нашарила сигареты, дотянулась до рычага, вышла в зашипевшую дверь и огляделась, щурясь от схватившей за лицо стужи. Загнанные в ворота штабные автобусы слепо отсвечивали черными стеклами, зато административно-бытовой корпус «Потребтехники» сиял всеми-превсеми окнами. Под ним густо лежала неровная голубая тень. В тени несколькими кучками размазались вдоль фасада остатки марсиан Ильдарика, особо сбугрившиеся вокруг проходной.

Тоже, поди, секунды считали — ну и прислушивались к ходу первой группы, которой пришлось войти досрочно на пятках анонимных москвичей, по приказу московского же гостя.

Вокруг было тихо и спокойно — все, кто мог, на работу уже пришли, опоздавших на «Потребтехнике» не водилось с ельцинских времен, а случайная машина досюда не долетела бы, как частая птица до средины Днепра. Выверни кто из города в район первой промплощадки по какой лунатической надобности, дальше Орловского кольца не проехал бы — там стоял кордон ДПС, подкрепленный блокировавшим дорогу ментовским «КамАЗом». А со стороны второй промплощадки никто не ездил с тех пор, как накрылся окончательно завод промпластмасс.

Лена закурила и, пряча сигареты с зажигалкой, попыталась сообразить, что изменилось в картине застывшего напоследок мира. Насколько различали ошалевшие от вспышки глаза, марсиане с мест не двигались, окна полыхали безупречным тройным оскалом, и вокруг ничего не шевелилось и не издавало никаких…

Издавало. Серая «Chevrolet Нива», приткнувшаяся к самому краю парковки, рокотала, выплевывая быстро растворяющиеся, но уже заметные в почти выбеленном воздухе клочья дыма. А ведь к ней никто не подходил. «Дистанционный прогрев движка, может?» — неуверенно подумала Лена, вглядываясь. И увидела, что заиндевелыми стеклами мелькнул бесспорный силуэт, а водительская дверь приоткрылась, и в щели что-то мелькнуло. Раз, другой. Третий. Водитель вышвыривал не окурки, а мелкий мусор. Очень что-то напоминающий.

Последняя дощечка зарылась в далекий сугроб, сверкнув кнопками, — и Лена сообразила, что это телефон, лицевая панель дешевой мобилы, а до того были батарея, крышка и симка. Водитель поговорил, осерчал, демонтировал, раскидал и теперь отчаливает.

«Нива», сверкнув белым, сдала назад, вперед-вправо и снова назад, объезжая комкастый снежный отвал, и Лена поняла, что водитель сейчас, так и не зажигая даже габаритов, выедет на дорогу и скроется. А она останется гадать, кто это был, зачем таился в холодном салоне больше получаса и зачем так проворно уходит от возможной засечки и слежки. И от Лены, которая, конечно, не должна засекать и следить, но ловить и сажать вот таких шибко уходчивых должна по жизни. Особенно когда они смываются с места крупных событий, где паслись втихую.

Лена вытащила рацию и сказала:

— Четыре-три, слышишь меня? Четыре-три, это один-семь.

Прием.

— Слышу, норма. Новости?

— Дим, тут «Нива» нарисовалась вдруг, «Шурале», сейчас к вам собирается. Ты ее тормозни, ага? Серая, чумазенькая, госномер Кирилл два-семь…

— Так. Дальше?

— Сейчас, — сказала Лена, замерев.

«Нива» замерла, так и не объехав сугроб. Водительская дверь снова приоткрылась, и уже в другую щель выползла черная перчатка, потыкалась в зеркало и снова убралась. Водитель пытался разглядеть, что творится у него за обледенелой кормой.

— Два-семь-девять Харитон-Харитон, — быстро сказала Лена.

«Нива» взревела и, раскидывая снежные салюты, грузным бараном скакнула сквозь сугроб, развернулась почти на месте, врубила фары — и помчалась на ослепшую Лену.

— Дим, он на меня едет! — крикнула Лена жалобно, уронила рацию, отступая не знай куда и судорожно нашаривая пистолет, больно повалилась поясницей и голенями на ступеньки автобуса. Фары полыхали ярко и цепеняще. Лена судорожно, на спине, проскочила в салон, поднялась и со второго раза дернула рычаг.

Дверь с шипением захлопнулась. «Нива» прорычала мимо и, сбавив тон, улетела в сторону пластзавода.

Лена перестала выдергивать запутавшийся в складках пуховика пистолет, дернула рычаг и бросилась наружу, нашаривая в снегу рацию.

Подобрала она ее секунд через пять — для того, чтобы со слабым криком уронить. Потому что к этому моменту завершился предстартовый прогрев изделия СПАЗ-4, со вчерашнего дня дожидавшегося первого испытания в составе комплекса активного подавления. Еремеев подключил СПАЗ, едва программист Муртазин прибежал в цех, крича про автоматчиков, которые ворвались в АБК и взорвали пиропатроном железную дверь к основной площадке. Еремеев убедился, что дирекция не отвечает на звонки, объявил по цеху режим чрезвычайных испытаний, велел вырубать и изолировать все оборудование, проверил тонкую настройку СПАЗ, убедился, что все работники сгрудились по отведенным площадкам, и пять минут беззвучно и односложно молился матерному богу, чтобы он позволил успеть. Бог позволил. СПАЗ мигнул и зажег две одинаковых цепочки голубых искр.

Еремеев, сипло крикнув «Все на изолятор!», вывел ползунок на максимум.

И все, способные держать оружие и воспользовавшиеся этой способностью здесь и сейчас, повалились наземь быстро и почти без воплей.

ГЛАВА 3

Чулманск.

Адам Дарски и другие

Адам лежал носом в ковролин. Ковролин был приятно серым, похвально новым и ужасно вонючим — до рези в голове. Дико хотелось оглядеться и понять, почему все так резко замолчали и что так множественно обрушилось, едва погас свет. Но когда Адам поднял голову в прошлый раз, чтобы объяснить наконец, что он здесь человек случайный, ничего не понимающий и вообще американец, рейнджер в черном и с маской, закрывающей лицо, больно пнул в бок и сказал высоким голосом что-то, чего Адам не понял, но уточнять не стал. Он уткнулся лбом в шершавую синтетическую вонь, грустно размышляя над тем, каким идиотом надо быть, чтобы повестись на уговоры Жаркова, а также собственный авантюризм, и сперва тысячу и одну ночь, сгущенную в пятьсот раз, одурело ползать по диким московским красотам и ручным красоткам, отбиваясь от дружеских невинных расспросов и уговоров Жаркова полученными от мастера ремарками, а потом, вместо того чтобы заживлять истертые выпуклости и обожженные полости, переться в дикую снежную степь, уставленную чудовищными панельными многоэтажками. За которыми, как выяснилось, прячутся черные автоматчики. Захотелось глупому уродцу увидеть настоящую Россию — там, где она уже почти и не Россия. А еще больше захотелось помянутому уродцу, честно говоря, лично изучить уровень и возможности «Потребтехники», а то и, не сходя с места, договориться с ней о сотрудничестве. Украсить перспективы родной фирмы, параметры армейского контракта и свою репутацию в целом. Особенно в глазах мастера. Который поймет, что зря сдерживает порывы любимого подмастерья и особенно зря запрещает ему проводить разведку боем восточнее родины предков.