Забытые смертью - Эльмира Нетесова

Данила подмел двор, вычистил, выскоблил крыльцо. Сел на завалинку перекурить и вдруг услышал звонкий смех, переливчатую трель гармошки.

Стайка девчат, смеясь звонко, порхнула мимо дома. Следом за ними, окружив гармониста, со свистом и частушками шла целая орава деревенских парней. Они горланили во все горло, пытаясь обратить на себя внимание девчат.

Парни шли гурьбой за девушками на луг — к реке. Данила смотрел им вслед, жгуче завидуя.

«Вот ведь кто-то из них любит Наташку. Может, и она кого-то присмотрела, будет петь и танцевать с ним. А может, и большее… — отдалось в груди болью. — Нет-нет, она не такая! Она прозрачная, светлая, ее не коснулись порок и похоть, ничьи руки не притронулись к ней!» — не соглашалось сердце.

Данила и сам не знал, как оказался у реки, среди деревенских ребят.

— Ты чей? — удивленно оглядели его.

— Здешний, — оглядел крепких рослых парней и добавил: — Элеватор строю. Каменщик.

— А тут чего тебе надо? — те примерялись хмуро.

— Познакомиться хочу с вами! Вместе кантовать придется. Вот и возник.

— Откуда приехал?

— Из Брянска я.

— А че с города сбежал? Иль припекло? У нас, наоборот, все из деревни тикают. Там жизнь. У нас — говно, — попросил закурить мордатый рыжий парень. И, протянув руку, сказал: — Толик. А тебя как звать?

— Данила, — назвался Шик и оглядел девчат, сбившихся возле костерка.

Знать, о тебе нынче отец говорил. Ты с ним вкалываешь. Иннокентий. Сказывал, что знатный каменщик. Только я не поверил. Кто ж с путевых в деревню приедет? Таким и в городе место сыщется. С добра сюда не заявятся. Только те, кто от милиции иль от бабы прячется, — говорил Толик.

— Бабы у меня нет и не было. А ментов — не ссу. Хотя и за кентов не держу. Да и кто лягавого за человека и мужика признает? Таких я не знаю…

— То верно! Но они к нам редко приезжают. Так что если где и обосрался, скоро не сыщут, — рассмеялся второй парень, слушавший разговор.

— А ты где живешь? — понемногу втягивались в разговор ребята.

— В доме пчеловодихи? А свои старики имеются?

— Детдомовский? Ну и не повезло же тебе! — вздохнул Толик сочувственно.

— Это у тебя сестра есть, Наташа? — спросил Данила тихо.

— Да. Только она не пришла сюда сегодня. Дома осталась. А ты чего о ней спросил? — насторожился Толик.

— Видел. Обед она приносила.

— Ну, это ладно. А то ноги вырву. У ней парень есть. В армии служит. Ждать его должна! — словно ушат холодной воды вылил на Данилку.

Шик ничего не сказал, он тихо побрел в свою избу, кляня себя за то, что сумел влюбиться безнадежно и впустую.

«Всем людям фартит. Уж если любят, так с юности. А уж потом женятся. У меня все наоборот, через жопу. Вначале по бабам натаскался до тошноты, а теперь — нате вам, влип, как дурак, по самые уши. Барбосом при ней ходить рад, лишь бы не прогнала», — злился Данила. И чуть не столкнулся лоб в лоб с парой, спешившей к реке. Они шли в обнимку. И Данилка оглянулся удивленно. Голос показался знакомым.

Так и есть! Катька! Она не теряла времени впустую и торопилась на гулянье.

— Погнался за голубкой в небе, а и синицу выпустил, — услышал он насмешливое, явно адресованное ему.

«Сука, хоть бы не вякала», — подумалось Шику. И ускорив шаги, он торопливо открыл дверь. Сел у стола, не зажигая огня.

Сколько он так просумерничал и сам не знал. Когда включил свет, увидел на столе узелок и увядший букет ромашек.

В узелке оказалась картошка с салом, огурцы и буханка теплого домашнего хлеба. Рядом — бидон с парным молоком…

Данилка взвыл на весь дом от досады на самого себя. Пока он искал Наташку у реки, она успела побывать у него дома. И, не дождавшись, ушла…

Ромашки еще пахли ее руками. Данила поставил их в банку с водой. Сел ужинать. Настроение его поднялось.

«Конечно, она. Кто ж еще обо мне вспомнит? Кто оставит цветы? Кроме нее — некому. Катька? Да! Та накормит! До конца жизни не отплюешься! Родной желудок рад будешь выдрать. И только Наташка, как и в обед, вот уж заботчица, даже сало порезала», — восторгался Данила.

На следующий день решил купить Наташке духи. В подарок. Из денег, которые заработал в зоне. Но в сельмаге, кроме мужских одеколонов, ничего не было. Данила оглядел витрины. Запылившиеся конфеты-подушечки, дешевая карамель, старое печенье, на которые в деревне никто не оглядывался. Тут все умели делать свое. Раздосадованный Шик пришел на работу, когда старики, сделав раствор, сами начали кладку.

Когда узнал, почему припоздал, долго смеялись. Особо Иннокентий, сказавший свое:

— Наши бабы деколонами не балованные. Зачем они люду? Зряшная трата денег и не боле того. От баб и девок чистотой должно пахнуть. Вот и вся морока. Нашел чем голову засорять! Да и к чему? Молодая покуда подарки получать. Что она? Девка, да и все тут. — Но, глянув в глаза Данилы, осекся. И предложил: — Когда времечко выберешь, приходи ко мне. В гости. Но без подарков. Мы — деревенские, казенку не уважаем. Оно хочь хлеб иль картоха — свое. А захотим душу согреть, самогонка тоже сыщется. Ты заходи, не сиди сычом в избе. Не сторонись нас. — Он едва успевал подавать кирпичи.

Данила от этого приглашения и вовсе расцвел. Руки мелькали. Он снял рубашку, майку, чтобы не мешали, и теперь старики вдвоем запыхались.

— Данила! Полегше. Уж пена клочьями с нас бегит. А ты все гонишь. Погоди. Переведи дух! — взмолился Иннокентий.

Катька, залюбовавшись Данилой, о кирпиче забыла: сидит, слюни развесила. Ведь вот какой ее любовник! Пусть бывший! Зато с самого детства!

Данила работал на улыбке. Легко, красиво. Словно играючи.

— Эх-х, мне б такого сына, — кряхтел Иннокентий.

— У вас же есть Толик!

— Он же, идол, тракторист! Весь в железках провонялся. Сколько хотел к делу нашему его приноровить, ничего не получилось. А ведь избу хотел расширить. Да что теперь смогу? В одни руки — ни сил, ни жизни не хватит.

— Давайте я помогу, — тут же предложил Данилка.

— Э-э, да что ты, милый! Чем платить стану? — отмахнулся старик.

— А мне денег не надо. Лишь бы картошка да хлеб в обед были.

— Шутишь? — не поверилось старику.

— Зачем шутить? Всерьез!

У Иннокентия из рук кирпичи посылались.

— Истинно не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, — говорил старик, подбирая кирпичи и суетливо семеня к Даниле.

— Так когда мне к вам приходить? — спросил Шик.

— Да вот с элеватором управимся — и, коль не, брешешь, милости просим.

— А чего ждать? Элеватор до вечера. А дом — до ночи.

Когда пришла Наташка, Иннокентий, чуть не приплясывая от радости, поделился, что Данила вызвался помочь расширить дом, а может, и трех-стен удастся пристроить. От денег отказался. Вот ведь какого человека Бог послал…

Наташка поблагодарила парня взглядом. И Данила вечером, не заходя домой, пошел к ней, той, которая отняла покой, вселилась в душу. И перевернула все в ней. Из дерзкого, нахального бабника сделала робкого мальчишку.

В тот вечер Данила все подготовил к предстоящей работе. Инструмент и материалы всей семьей перенесли, куда он указал. Сам Данила вместе с Толиком копали траншеи под фундамент. Успели справиться к глубокой ночи.

Данила шел домой, шатаясь от усталости и счастья.

Наташка весь вечер, до самой темноты, была рядом. Он постоянно видел и слышал ее. А когда сели ужинать всей семьей, Наташка выбрала место рядом с Данилой.

У него кусок в горле застревал, когда по нечаянности они касались друг друга плечами или локтями.

«Теперь я буду видеть ее каждый день. И не минуты обеда, а все вечера. До ночи. И не надо мне ходить тенью вокруг ее дома. Желанным гостем буду, помощником», — заснул Данила, улыбаясь.

Вечером следующего дня вместе с Иннокентием он сделал опалубку, залил фундамент под будущие стены. И чтобы не терять время на ожидание, когда фундамент будет готов, почистил кирпич, просеял цемент.

Толик с Наташей привезли песок. Данила позвал девушку помочь просеять его. Наташка тут же подошла.

Данила и сам не знал, о чем он говорил с нею. Только уж очень быстро кончился песок. А уж так легко работалось…

«Так бы вот всю жизнь. И не устал бы», — поймал себя на мысли о семье Данила и покраснел. Ведь она спросит его о прошлом. И что он ей расскажет?

Когда Данила стал класть стену дома, кирпичи ему подавал Иннокентий. Наташа с Толиком готовили раствор.

Ряд за рядом ложились кирпичи. Росла стена. Данила щадил старика. Понимал: тяжело ему после работы. И, завидев друга Анатолия, предложил помочь с раствором. А Наташку позвал подавать кирпичи.

— Пусть отец отдохнет, — пожалел Иннокентия. И решил показать класс…

Наташка крутилась на одной ноге, но едва успевала за Данилой. А тот будто в раж вошел. Не оглядывался. Кирпич к кирпичу клал, будто рисовал.

Наташку заносить начало. Она устала до изнеможения, но крепилась. У ребят на ладонях мозоли вспухли. Едва успевают замешивать раствор. А Данила смеялся: