Варрэн-Лин: Узы Стаи - Юна Ариманта

где все блага получает сильнейший, а остальные вынужденно подчиняются и точат зубы, ожидая удачного момента, чтобы ударить в спину. Несмотря на взаимные обиды, ревность, какие-то стыдные моменты, они дорожили друг другом не меньше, чем Динка дорожила каждым из них. И сейчас она вдруг отчетливо поняла, что, когда в их семье появится маленький ва́ррэн, то им будут дорожить также сильно, независимо от того чей это будет ребенок.

Она на цыпочках подкралась к Хоегарду. Он уже крепко спал. На лице его блуждала трогательная улыбка, а глаза под закрытыми веками быстро подрагивали. Ему снилось что-то хорошее. Динка опустилась рядом и, взяв в ладони его руку, прижалась губами к ее тыльной стороне. Спать еще не хотелось, и она просто лежала рядом с ним, наблюдая за тем, как у костра возятся Шторос с вернувшимся Тирсвадом.

Дайм тоже устроился рядом с костром. В его руках появился короткий метательный нож с острым кончиком и кривой сучковатый ствол местного деревца. Скоро несуразное творение природы этого мира под его умелыми руками превратиться в произведение искусства. Динке нравилось наблюдать за точными движениями его кистей, за сосредоточенным выражением его лица. В этот момент он как будто видел то, что находится в будущем, еще не созданное и не доступное взгляду простых смертных.

Динка прикрыла глаза, представляя себе такую жизнь, о которой она мечтала. Уютный домик где-нибудь на окраине села, запах сытного мясного пирога, детский смех и негромкие голоса ее мужчин, что-то обсуждающих между собой.

В душе ее впервые за долгое время воцарился покой, сладкая нега заволокла сознание, и Динка сама не заметила, как заснула.

Проснулась она от тихих шорохов. Мужчины суетились вокруг, сворачивая шкуры и упаковывая вещи. Динка вспомнила, как они снисходительно смотрели на нее, собиравшуюся взять с новый мир все их пожитки, включая оружие, одежду, шкуры и котелок. Но, как оказалось, эти вещи служили им верой и правдой и в новом мире, помогая выжить в трудные времена и создавая комфорт в минуты отдыха.

— Уже пора идти? — спросила она, сладко потягиваясь.

— Да, нужно идти к черным, пока они не явились сюда сами, — ответил Хоегард. Динка отметила, что он двигается вполне уверенно. От его вчерашнего головокружения не осталось и следа. Он снова был здоров. — Раздевайся, я уберу твою сорочку в сумку к остальной одежде. Мы побежим в истинном облике.

По ту сторону

Динка неохотно стянула одежду, отдала Хоегарду и, опустившись на четвереньки, мысленно представила себя животным. По телу прокатилась уже знакомая жаркая волна сопровождающаяся колючими мурашками, и она тут же обернулась. По сравнению с мужчинами, она даже в облике зверя была некрупная. Поэтому легко протиснулась в щель на выходе из пещеры.

Они снова бежали по бесконечной красной равнине лишь изредка останавливаясь у сосудов, чтобы напиться. Справа от них тянулось ущелье с клубящимся фиолетовым туманом. Слева одна горная гряда сменялась равниной, и снова гористой местностью. Если бы не это, Динке бы казалось, что они не бегут, а стоят на одном месте. Разговаривать никому не хотелось, и каждый думал о своем. Динка думала о том, что же их ждет в племени черных. Дайм рассказывал, что всю жизнь к нему там плохо относились все, кроме матери. А потом он победил Вожака и его признали. Неужели так бывает? Чтобы за один день все изменилось, и многолетняя неприязнь сменилась почитанием? А мать? Которая предала собственного сына ради мужчины… Что двигало ей? Что сделала бы Динка на ее месте, если бы возлюбленный сказал ей однажды: или я, или твой сын. Разве смогла бы она отказать своему мужчине? Разве смогла бы убить своего ребенка?

Дайму придется со всем этим столкнуться, узнать об истинном отношении к нему соплеменников, увидеть мотивы поступка своей матери, выяснить, наконец, кто же его настоящий отец. Динка с сочувствием посмотрела на черного варрэна, но он с решительной мордой целенаправленно бежал вперед. Сомнения его не мучили, или он умело скрывал их. Он никогда не сомневался в правильности принимаемых им решений. И не мучился от своей вины, если что-то шло не так. По крайней мере, Динке так казалось. Он никогда не делился своими переживаниями, если не считать того раза у костра в другом мире, когда Динка потребовала от него доказать свою любовь.

Сейчас ей та идея уже не казалась настолько хорошей. Надо было как-то иначе попытаться разговорить его. Но как? Если он всегда относится к ней снисходительно-покровительственно. Как и ко всем остальным в стае. Но ведь это с ума сойти можно, если все трудности все время держать в себе…

От размышлений о Дайме Динку отвлекла нарастающая одышка и сердцебиение. Лапы уже не слушались и так и норовили подогнуться. Сколько они уже так бегут? Ущелье, мимо которого они бежали, казалось бесконечным.

— Не могу больше. Я устала, — простонала она, замедляясь. Мужчины тут же остановились и окружили ее.

— Мы бежим уже целый эреше, — проговорил Хоегард. — Динке нужно отдохнуть и поесть.

Эреше? Целые сутки? Динка и не подозревала, что она настолько вынослива, но в этом мире ее чувство времени напрочь отказывало.

— Чуть дальше есть хорошее место для ночлега. Динка сможешь еще немного потерпеть? Или превратись в человека, я тебя понесу, — предложил Дайм.

— А давай! — обрадовалась Динка, изо всех сил пожелав вернуть себе привычное человеческое тело. Сейчас этот процесс был более осознанный, и она прислушалась к ощущениями. В момент превращения сознание на долю мгновения подергивалось дымкой, а тело словно онемело.

Обнаружив себя в облике человека, Динка радостно вскарабкалась на широкую спину Дайма и прильнула к большому теплому телу, зарывшись в длинную шерсть.

— А то всех катаешь на своей спине, а меня никогда, — шутливо проворчала она вслух, зарываясь пальцами в гриву и нежно поглаживая горячую кожу.

— А ты только попроси, — ответил он мысленно, срываясь с места и огромными прыжками преодолевая расстояние.

Сидя на его спине и ощущая ветер, бьющий в лицо, Динка почувствовала как быстро на самом деле они двигаются. На лошади они бы такое расстояние преодолевали неделю, если не больше.

— Ты не боишься возвращаться домой? — мысленно спросила она Дайма. Он молчал так долго, что ей начало казаться, что он не ответит. И ей снова стала неловко, что она задает неприятные вопросы, вынуждая его говорить то, чего он озвучивать не хотел.