Талейран - Сергей Нечаев

К сожалению, на Венском конгрессе России пришлось столкнуться с противником, оказавшимся гораздо опаснее, чем Наполеон и его армии. Этим противником стала Англия с ее тайной дипломатией. Ее премьер-министр лорд Уильям Питт, яростный ненавистник России, умерший в 1806 году, еще задолго до вступления русских войск в Париж весьма недвусмысленно заметил:

— Если эти византийцы захватят Париж сами, то подчинят себе всю Европу, а мы будем сидеть на одной овсянке!

Теперь «византийцы» захватили Париж и могли диктовать Европе свою волю с позиции силы. Европе это, естественно, не нравилось и провоцировало всевозможные закулисные переговоры, инициаторами которых были князья фон Меттерних и фон Гарденберг.

Что же касается Талейрана, то этот бывший соратник Наполеона, приехав в Вену, принялся мастерски подстрекать антирусские настроения австрийцев и пруссаков. Конечно же этот «заговор Европы» происходил в обстановке повышенной секретности, все-таки непобедимые русские полки служили всем серьезным напоминанием о том, кто есть кто, однако они же и провоцировали агрессивный страх российских недругов. В результате была достигнута тайная договоренность Англии, Франции, Австрии и Пруссии о создании секретного военнополитического союза против России.

Как же такой опытный и тонкий политик, как Александр I, мог не заметить этой коварной интриги у себя за спиной? Это так и остается загадкой. Очевидно, он недооценивал степень реальной угрозы и предпочитал сохранять видимость единства в стане победителей Наполеона. Ко всему прочему, конгресс работал очень медленно, но зато весьма живо развлекался, и Вена буквально утопала под дождем из цветов и ураганами здравиц.

Развлекался и император Александр. Например, однажды княгиня Мария Эстергази, муж которой был на охоте, получила от Александра записку, где сообщалось, что он проведет вечер у нее. В ответ княгиня послала ему список дам, попросив вычеркнуть тех, кого он не хотел бы у нее встретить. Император вычеркнул всех… кроме нее! Он желал видеть только ее.

Княгиня успела предупредить мужа о предстоящем визите русского императора, и тот возвратился с охоты. Бедняга-муж так и не понял, почему Александр пробыл у него во дворце лишь несколько минут…

После этой неудачи Александр предпринял новую атаку. На балу у графа Палфи ему очень понравилась графиня Секени-Гилфорд, и он сказал ей:

— Ваш муж отсутствует. Было бы очень приятно занять его место…

— Не принимает ли Ваше Величество меня за завоеванную область? — ответила ему графиня.

После конгресса русский император говорил, что протанцевал целых сорок ночей, и это не было пустым хвастовством. Так оно и было на самом деле. Каждый день полицейские докладывали императору Францу самые пикантные новости из жизни его русского «коллеги».

В те дни бывшие «в курсе» венцы острили: «Русский император любит, король Дании пьет, король Вюртемберга ест, король Пруссии думает, король Баварии говорит, а император Австрии за все это платит». В этой шутке была горькая правда: каждый день конгресса обходился австрийскому императору, а точнее австрийским налогоплательщикам, пополнявшим государственную казну, в 220 тысяч флоринов»[440].

Генерал А. И. Михайловский-Данилевский, находившийся на конгрессе при императоре Александре, рассказывает: «Венский двор был неистощим в изобретении увеселений и праздников. Балы, по многочисленности своей, становились уже слишком единообразны, почему принуждены были прибегнуть к другого рода забавам. Лишь только выпал снег, то начали приготовлять катанье в великолепных санях, блестящих позолотой и сделанных наподобие колесниц; но, к несчастью, снег скоро сошел, и принуждены были отрядить множество людей, которые собирали оный по полям в корзинах и усыпали им дорогу, по коей надлежало ехать»[441].

Балы и всевозможные приемы и в самом деле проводились ежедневно. Это обстоятельство весьма остроумно прокомментировал бельгийский дипломат князь Шарль Жозеф де Линь, который написал: «Конгресс танцует, но не движется вперед»[442].

Как мы уже говорили, Талейран прибыл в Вену 23 сентября 1814 года, и вместе с ним в Вену приехала и 21-летняя Доротея де Талейран-Перигор (урожденная герцогиня Курляндская). Напомним, эта красивая молодая женщина была женой генерала Эдмона де Талейран-Перигора, племянника Талейрана.

Во время Венского конгресса генерал де Талейран-Перигор находился в Северной Италии, по месту дислокации своей воинской части. Как утверждает Дэвид Лодей, Доротея к тому времени «переросла Эдмона во всех отношениях»[443].

Она поселилась в одном дворце с Талейраном и, судя по всему, именно тогда начала играть важную роль в жизни дяди своего супруга. Более того, считается, что именно в Вене она стала его любовницей.

Еще 3 января 1814 года Талейран писал матери Доротеи:

Я вас люблюу дорогая моя, всей своей душой, как в жесткие времена, так и во времена более мягкие. Прижимаю вас к своему сердцу…[444]

Возможно, это была всего лишь формула вежливости. Но словами «я вас люблю» заканчивались практически все его письма к герцогине. И при этом почти в каждом письме он рассказывал ей, что ходил или собирается пойти к Доротее. Тогда они просто вместе обедали. Теперь же, всего через несколько месяцев, несмотря на огромную разницу в возрасте, составлявшую почти сорок лет, Талейран нашел в Доротее ученицу и помощницу, которой можно доверить самую секретную информацию, и в конечном итоге единомышленницу и политическую союзницу.

В Вене «они составляли диковинную пару»[445].

Конечно, подобная связь могла вызвать скандал в высшем обществе, но в данном случае императорский двор в Вене безмолвствовал.

Более того, во дворце князя фон Кауница Доротея принимала многочисленных гостей, покоряя их блеском своей красоты и туалетов. Она умело вела светские беседы, получая при этом ценнейшую дипломатическую информацию, а также помогала Талейрану вести тайную переписку.

Биограф Талейрана Дэвид Лодей по этому поводу пишет: «В салоне царила Доротея. Она танцевала. Она вела балы. Темноволосая, черноглазая, воздушная, быстролетная, Доротея стала любимицей высшего общества Вены»[446].

Но это все было потом, а поначалу приехавшего в Вену Талейрана неделю держали на своеобразном «карантине», и только 30 сентября он принял участие в серьезном заседании представителей «большой четверки».