Герои млечного пути - Сурен Цормудян

Все подошли к ней.

— Я же говорила, — вздохнула она. — Правда, это не травма черепа, а кое-что другое. Но суть одна…

Все взглянули, куда она указывала, и увидели имплантированную в теменную кость хищника небольшую пластину с микрочипом.

На севере обильный ливень еще продолжался, но ближе к экватору, в пустынных районах Новой Наски и южнее нее, дождя уже не было. Далеко на северо-западе, на линии горизонта, виднелись всполохи грозы, которые в темноте зетианской ночи хорошо различались за сотни километров. Именно оттуда мчались шесть фенфирийских штурмовиков, разбитых на три пары.

Этой ночью два десятка летательных аппаратов рыскали в небе планеты в поисках российского корабля «Альтаир».

Штурмовики часто меняли высоту и скорость. Постоянно маневрировали, помня печальную участь своих сбитых предшественников.

Пока шли поиски, Дэвид пребывал в своих апартаментах.

Вошел канцлер Зоренсон.

— Не помешаю? — спросил он.

— Это зависит от того, что вы тут будете делать, — ухмыльнулся блондин.

— Странный вы человек, Дэвид.

— Это почему? Потому что первым делом проверил любезно предоставленные вами покои на предмет прослушивания? — Он пристально посмотрел на Зоренсона.

Тот несколько опешил.

— Вы, любезный, совсем меня за идиота принимаете?

— Н-нет…

— А как тогда это понимать? Да вы присаживайтесь, господин канцлер. Будем мило беседовать. — В тоне гостя сквозила едва уловимая угроза.

Лейба послушно сел.

— Что у вас на уме, любезный? Я не вижу в ваших глазах огня энтузиазма. К вам прилетел профессионал, чтобы помочь вам в нелегком деле, но вы напичкали его комнату жучками. Это недоверие или нечто иное? Давайте поговорим откровенно, вы ведь ненавидите ваших руководителей, верно?

— Послушайте, Дэвид. Вы умный человек. И я не дурак. Надеюсь… Неужели вы полагаете, что между нами может состояться откровенный разговор в том контексте, который вы затронули? Ведь если я действительно их ненавижу, то меньше всего захочу это обсуждать с человеком, которого они прислали.

— Но вы косвенно дали мне понять, что это именно так. Иначе зачем следить за мной?

— Не хочу опростоволоситься, как это случилось после визита Ди Рэйва.

— Весьма скользкое объяснение, — засмеялся Дэвид. — Бросьте вы, Лейба. Я ведь наемник, и мой разум не замутнен сомнительной идеологией ваших глупых мудрецов.

— Это что, тест? — прищурился Зоренсон.

— Нет. Это откровенный разговор. Ваши руководители платят мне большие деньги — и все. Я не человек «Золотой элиты». Понимаете?

— Тем более. Какая может быть откровенность с наемником. Вы беспринципны. Ваш главный идеал — деньги. Вам заплатят, вы застенографируете наш откровенный разговор и распечатаете во всех бульварных газетенках.

— Как грубо, однако. — Дэвид улыбнулся, потерев пальцем висок. — Совсем негодяя из меня делаете.

— И тем не менее человек, лишенный каких-либо моральных устоев, готовый ради сиюминутной выгоды на любой аморальный поступок, мне крайне несимпатичен.

— Вот мы и пришли к общему знаменателю, любезный канцлер. Я вам несимпатичен, потому что я наемник «Золотой элиты», сама идеология которой далека от моральных общечеловеческих ценностей. Ведь я готов за личную выгоду на аморальный поступок, как вы сами выразились. А эти поступки обусловлены пожеланиями «Золотой элиты». Так?

Зоренсон замолчал, поняв, что попался на удочку хитрого Дэймонда.

— Ну, теперь-то можно быть и откровенным. Все тайное стало явным. Вы нетерпимы к своим хозяевам, и ваше презрение распространяется на меня. Хотя, смею заметить, совершенно напрасно. Вы ведь тоже, простите, не святой. Так давайте не будем кривляться ни друг перед другом, ни перед самими собой.

— Чего вы добиваетесь?

— Вы все поймете, когда я объясню. А объясню я, когда вы все-таки станете со мной более откровенны.

— То, что вы мне сейчас предлагаете, является чистой воды провокацией…

— И вы доложите об этом мудрецам? — улыбнулся Дэвид.

— Вы не оставляете мне выбора…

— Вы сами себя его лишаете. — Блондин пожал плечами, откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, негромко сказал: — Но зачем вы тогда зашли ко мне? Разве не затем, чтобы иметь выбор?

— Я считаю, что действия верхушки «Золотой элиты» приведут нас к катастрофе.

— Так. Уже лучше. Что именно вас не устраивает?

— Многое. Но последней каплей стала, на мой взгляд, идея с ядерным оружием, граничащая с безумной авантюрой. Вы подумали о последствиях?

— Конечно подумал. Именно последствия мной и просчитаны.

— Но вступить в противоборство с Россией!.. Чем это для нас кончится?!

— Для меня ничем. — Дэвид многозначительно улыбнулся. — А вот для «Золотой элиты» — полным разгромом. Остается вопрос, как вы из этого выкрутитесь?

— Что? Простите?.. — Канцлер совсем не ожидал такого ответа. — Как вас понимать?

— Так и понимайте. Мудрецы слишком самоуверенны. Наша акция на Зети, санкционированная ими, вернется к ним таким бумерангом, что они еще полвека головы не посмеют поднять. Если, конечно, их головы не снесут окончательно. Русские сейчас не те, что были полтора столетия назад. Они многому научились в борьбе за выживание.

— То есть вы играете против «Элиты»? Но за кого же тогда?

— Я играю за себя. Я есть носитель высшей ценности и смысла бытия.

— Не много ли вы на себя берете?

— Ровно столько, сколько смогу нести. А я, поверьте, способен на многое.

— И зачем вы мне все это рассказываете?

— Я буду честен. Я вас вербую. Сейчас вы даже на Зети одни. Ваш помощник плетет против вас интриги. Ваши союзники фенфирийцы используют вас, чтобы впоследствии подчинить себе планету, а нанятые пираты всего лишь зарабатывают деньги. Вы правильно говорили о беспринципных наемниках. Это именно они. Но я другое дело.

— Не понимаю. Какова ваша цель?

— Моя цель… — Дэвид посмотрел Зоренсону прямо в глаза. — Война. Мировая агония. Битва, полем боя которой станет галактика. Война, которая выведет новую породу людей. Сверхчеловеков. Господ Вселенной. Это будет существо не животных слабостей и малодушия. Это не будет нерешительное и сомневающееся создание, разрывающееся между страхом и алчностью. Это будет полубог! Мощный, благородный, честный и сильный. Без страха. Без комплексов. Без предрассудков и мутаций совести. Это будет создание, чьими добродетелями станут воля и разум, преданность и правда, духовность и чистота помыслов. Это будут строители и хранители Вселенной. Они возникнут не сразу, но путь этот мы проложим уже сегодня. И этот путь пройдет сквозь завтра Млечного Пути в будущее Вселенной.

— Вы сумасшедший!

— Неужели? — Блондин расхохотался. — Желать блага своему племени — безумие?

— Вы желаете войны! Это преступление!

— Генерал Ганс фон Сект сказал однажды: «Война является высшим пределом человеческого подвига!» В данной ситуации война есть необходимость. В данной ситуации она будет фильтром и станет больше созидать, нежели разрушать. Последняя война человечества вошла как раз в такое русло, но она завершилась ничем. Ее были вынуждены остановить, поскольку она грозила покончить со всем человечеством. Ведь мы были скованы рамками одной планеты, на которой ютилась вся наша цивилизация. И все, чего достигла та война, — временное отступление с целью затаиться от тех, кто желает погрузить мир во тьму диктата избранных недочеловеков. Тех, кто преклоняется перед фальшивыми идеалами псевдодемократии, придуманной рабовладельцами. Но теперь пришла пора возобновить неоконченный спор. Отныне человек расселен по космосу, и тесных рамок больше нет.

— Вы вспомните, Дэвид, чем окончилась та война! Нашествием высокоразвитых инопланетян, которые едва не испепелили Землю, дабы остановить бессмысленное кровопролитие среди людей! Неужели вы не понимаете, что произойдет то же самое? Но в этот раз «Светлые силы» церемониться не будут! Они сами придут к нам с войной!

— Вот именно! — радостно воскликнул Дэвид. — Война является высшим пределом человеческого подвига! Это как раз то, что нам нужно!

— Но их невозможно одолеть! Их технический уровень превосходит наш на тысячелетия! Нам нечем будет воевать против них!

— Любезный канцлер. А что, если я скажу вам, что никаких «Светлых сил» не существует? Что это всего лишь величайшая мистификация в истории?

— Разумеется, мне останется лишь рассмеяться, — развел руками Зоренсон. — Вы же сами прекрасно понимаете всю абсурдность этого заявления.

— Почему вы так уверены в этом?

— Но ведь в свое время миллионы людей видели…

— Видели что? Сотни НЛО в небе Земли? Или искусно созданную голограмму, проецируемую со спутников? Или видели внезапный крах электронных систем и иного объяснения не могли найти? Так кто и что видел? Еще больше людей верило в Христа, но кто его видел? Вы вдумайтесь, никто не наблюдал самих пришельцев. Ни один корабль пришельцев так и не приземлился. Никакими радарами они так и не фиксировались. А миллионы людей поверили в то, что им преподнесли для веры. Люди так устроены. Когда-то люди настолько верили в то, что Земля плоская, что охотно жгли тех, кто говорил о ее шарообразности. Люди настолько верили в ведьм, что и сами видели, как те по ночам голышом летали на метлах. Миллионы людей видели на своих телеэкранах, как Нейл Армстронг ходил по Луне, и верили в это. Но вскоре кто-то сказал, что все это мистификация, снятая в голливудском павильоне, и миллионы поверили теперь уже в это. А что, если взять слабость человеческого легковерного разума за основу как принцип действия психологического оружия? Адольф Гитлер говорил: «Необходимо в борьбе активнее использовать ложь. И чем более она будет чудовищна и неправдоподобна, тем скорее в нее поверят люди. И когда мы одержим победу, с нас никто уже не спросит, где мы говорили правду, а где была ложь». А Йозеф Геббельс сказал куда проще: «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой». Нет. Ложь изобрели не эти двое. Ложь существовала всегда. Но именно они, как никто другой, разглядели в этом оружие такой разрушительной силы, что взятая на вооружение ложь в дальнейшем дважды перевернула мир.