Джастис (ЛП) - К. С. Линн

на него похож, — рыдает она. — Точная его копия! — Мои глаза расширяются, когда она поднимает ствол к виску. — Теперь мне больше никогда не придется его видеть.

Грохот выстрела заставляет меня вздрогнуть, что-то теплое и влажное попадает на лицо. Она оседает, под ее безжизненным телом расплывается красное пятно. Я не могу пошевелиться, тело сильно дрожит, когда я смотрю в мертвые глаза матери, матери, ненавидевшей меня слишком сильно, чтобы любить.

— Джастис, — шепот Райан возвращает меня в настоящее, ее взгляд горит сочувствием. — Мне очень жаль.

— Не надо, — стараюсь говорить сквозь душащие меня мучительные эмоции. — Ей больше не пришлось смотреть на меня, и я освободился от ее ненависти.

Только для того, чтобы оказаться в системе, вытерпеть еще больше издевательств, прежде чем найти братьев, но я держу эту часть при себе. На сегодня достаточно откровений.

— Почему в ней таилось столько неприязни? Не понимаю.

— Потому что я похож на ее насильника. — Когда я произношу эти постыдные слова, желудок сжимается, к горлу подкатывает желчь.

От этого откровения она замирает.

— Я — плод насилия, Райан. Вот, кто я. Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с этим, и, если честно, иногда, кажется, мне это так и не удалось. Зная, что кровь этого человека течет в моих венах, меня тошнит. Я понятия не имею, кто он и где, все, на что я могу надеяться, что он горит в аду, где ему самое место.

— Вот почему ты всегда спрашиваешь меня, — шепчет она, и в ее глазах появляется понимание. — Вот почему каждый раз, прежде чем заняться любовью, ты убеждаешься, что я хочу этого. Что я хочу тебя…

Мое молчание — единственное подтверждение, в котором она нуждается.

Она протягивает руку и касается моей челюсти.

— Я всегда хочу тебя, Джастис. Никогда в этом не сомневайся. Ты — не он, и ты — не она.

— Я — они оба. Вот чья кровь течет в моих жилах.

— Это ничего не значит. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Ты — Крид. — Она наклоняется, касаясь губами моих губ. — Хороший человек и отец. Я только надеюсь…

— Что? — спрашиваю, когда она замолкает.

— Сможешь ли ты на самом деле оставить это позади? Ваш образ жизни с братьями. Если именно это усмиряет твоих демонов, как я могу с этим соперничать? — ее голос срывается, страх в ее словах разрывает меня изнутри.

— Ты не понимаешь. Когда ты со мной, мне этого не нужно. — Потянувшись к ней, обхватываю ее нежную щеку. — Это всегда была ты, Райан. Если бы шесть лет назад мне предоставили шанс, я бы тогда от всего отказался. Я всегда выберу тебя и Ханну.

Она закрывает глаза, с ее губ срываются рыдания, и она ложится на меня сверху.

— Прости, мне так жаль, что я убежала и скрывала ее от тебя, — плачет она, снова извиняясь. — Я боялась очень многого, но ты всегда был с нами, Джастис. Всегда в наших сердцах.

Скрежещу зубами, боль в груди усиливается, я ненавижу исходящие от нее страдания и извинения. Это заставляет меня сказать следующее:

— Я прощаю тебя, — в тот момент, когда я это говорю, я знаю, что это правда.

Плачь прекращается, и она приподнимается на локте, устремляя на меня взгляд печальных глаз.

— Что?

— Я прощаю тебя, — повторяю, вытирая ее слезы подушечками пальцев. — Я не сказал тебе этого раньше, потому что был слишком зол, но ты хорошо ее воспитала, Райан. Ты — воплощение материнства, и я рад, что ты — мама Ханны.

Признание заставляет ее плакать еще сильнее. Не в силах больше выносить этот мучительный звук, я переворачиваю ее и ложусь на нее сверху, переплетая наши пальцы.

— Скажи, что хочешь меня, — бормочу, нуждаясь услышать ответ.

Она берет мое лицо в ладони, нежно заглядывая мне в глаза.

— Всегда.

Я скольжу в нее, ее тепло окутывает меня.

Она охает, принимая меня целиком, и обвивает руками мою шею.

— Я люблю тебя, — эти три слова она произносит шепотом, когда я нахожусь глубоко внутри нее. — И любила всегда, годы разлуки ничего не изменили. Я буду любить тебя до последнего вздоха, Джастис Крид.

Я не могу говорить, не могу пробормотать те же слова, которые чувствую, слишком боюсь произнести их вслух. Вместо этого я показываю ей. Впервые в жизни я занимаюсь любовью с кем-то и знаю, что это всегда будет она. Женщина, которая бесспорно навсегда заклеймила каждую частичку меня. Женщина, которую я никогда больше не отпущу.

Глава 26

Райан

На следующее утро я выскальзываю из двери, оставляя Джастиса спать, и направляюсь в главный дом, желая увидеть Ханну.

После всего, что произошло прошлой ночью, я чувствую себя совершенно другим человеком, и хотя я все еще пытаюсь справиться со всем этим, я не жалею ни об одном моменте.

В каком-то смысле я чувствую себя освобожденной. Свободной от страха, который испытывала, когда дело касалось Джастиса и уз, которые его связывали с братьями. Свободной от сожаления и вины, которые лелеяла из-за того, что сбежала много лет назад, но больше всего свободной выражать свою любовь.

Джастис не ответил мне на признание, но показал это каждым прикосновением и поцелуем. Он занимался со мной любовью, как никогда прежде, лелеял меня так, как я только могла себе представить. Это значило гораздо больше, чем слова.

Он также раскрылся и поделился частью себя, что, я знаю, было невероятно трудно. Откровение о его биологической матери потрясло меня, но также заставило осознать, что у нас больше общего, чем я считала. Оба родились у родителей, которые нас ненавидят. Хотя его жизнь определенно сложилась более жестоко и трагично.

Страшно подумать, что еще ему пришлось пережить, прежде чем он обрел братьев и Тэтчера. В гостиной, сквозь агонию страсти, я видела демонов у всех троих, и это было очень темное место. Мое сердце разрывается из-за них, но также помогает понять их немного больше. Почему их сердца так связаны, как и они сами.

Связующее звено всех троих — боль.

Когда я добираюсь до главного дома, на крыльце сидит Брэкстен и пьет кофе. Румянец ползет по моей шее, вторгаясь на щеки, когда в памяти всплывают эротические образы прошлой ночи. Может, я и не жалею о случившемся, но мне немного неловко, что он видел меня в самые интимные и уязвимые моменты.

Когда он меня приветствует, его взгляд теплее, чем обычно.

— Привет.

— Привет, — отвечаю тихо. — Ханна уже проснулась?

— Да, они