Поворот под Москвой - Клаус Рейнгардт

6 декабря русская разведка захватила офицера квартирмейстерского отдела штаба 95-й пехотной дивизии, имевшего при себе различного рода документы. Штаб Костенко, узнавший из этих документов диспозицию и намерения 95-й пехотной дивизии, сумел выгодно использовать полученные сведения для организации наступления своих соединений. Оперативная группа немедленно нанесла удар по 95-й пехотной дивизии и уже 7 декабря отбросила ее и 45-ю пехотную дивизию в северном направлении, а кавалерийскими и танковыми соединениями двинулась в направлении Ливны, чтобы рассечь силы 2-й армии. 9 декабря оборона была прорвана и русские передовые отряды подошли к Ливнам. Попытка 2-й армии контрударами по флангам русских соединений отрезать их передовые части не увенчалась успехом. Создалась угроза глубокого оперативного прорыва Красной Армии на курском и орловском направлениях и связанная с этим опасность нарушения всех важнейших коммуникаций и путей отхода 2-й танковой армии.

Командование 2-й армии в своем донесении указывало, что, если противнику удастся перерезать железную дорогу Орел - Курск, будет поставлено под угрозу снабжение значительной части сил на Восточном фронте, а это может привести к полному развалу армии.

10 декабря интенсивные наступательные действия стала развивать также русская 13-я армия, отбросившая 35-й армейский корпус в западном направлении. Генерал танковых войск Рудольф Шмидт обратился в этот день к командованию группы армий с просьбой немедленно предоставить ему не менее четырех дивизий, так как в противном случае он не сможет силами своих семи, а фактически четырех дивизий удерживать линию фронта в 300 км. Но резервов не было, тем более что почти на всех участках фронта группы армий наблюдалась такая же картина.

Поэтому как единственный выход из положения было решено выделить в распоряжение 2-й армии два усиленных полка двух пехотных дивизий группы армий "Юг", на прибытие которых в Курск можно было, однако, рассчитывать не ранее 13 и 14 декабря. Но и эти силы были лишь каплей в море и совершенно недостаточными для ликвидации прорыва.

Все предпринимаемые с 10 декабря попытки установить связь с 34-м армейским корпусом, попавшим в окружение в результате внезапного удара группы Костенко, также оставались безуспешными. Таким образом, на участке фронта 2-й армии сложилась чрезвычайно опасная обстановка. В районе Ливны противник осуществил прорыв на фронте 30 км, ликвидировать который было невозможно в связи с недостатком сил. В окружение попали и были разгромлены армейский корпус (две дивизии) и одна дивизия другого корпуса{305}.

Уже 11 декабря командование 2-й армии констатировало, что на боеспособность 45-й и 134-й пехотных дивизий едва ли можно рассчитывать и что 95-я пехотная дивизия почти полностью разгромлена. 21 декабря ОКХ отдало приказ расформировать 34-й армейский корпус.

Моральный дух солдат настолько упал, что командующий 2-й армией генерал танковых войск Шмидт был вынужден отдать приказ выявить лиц, ведущих пораженческие разговоры, и для примера другим расстрелять. Положение на всем южном участке фронта группы армий "Центр" за одну неделю настолько обострилось, что Боку пришлось сосредоточить управление всеми войсками между Тулой и Тимом в одних руках. По просьбе Гудериана он 12 декабря передал 2-ю армию в подчинение 2-й танковой армии и объединил эти силы в танковую группу Гудериана, поставив перед ней задачу остановить вклинившиеся соединения противника по крайней мере на общем рубеже район восточнее Курска, Новожил, Алексин. Но немецкие войска были уже настолько ослаблены, что не могли задержать продвигающегося вперед противника. Гудериан объяснял слабость своих соединений их малочисленностью и, главным образом, плохим моральным и физическим состоянием солдат: "У нас остались, собственно, только еще вооруженные шайки, которые медленно бредут назад".

Выслушав сообщение Бока о тяжелом положении на фронте, Гальдер все еще сомневался в том, что противник сможет использовать свои успехи. На это Бок возразил ему:

"Да, он сделает это. При появлении русского танка наши солдаты бегут без оглядки".

Страх немецких войск перед русскими танками объяснялся тем, что русская броня была неуязвима для обычного противотанкового оружия. Эффективная кумулятивная граната, так называемая "красноголовочная граната", не применялась, так как Гитлер опасался, что она попадет в руки противника и тот возьмет ее на вооружение и будет использовать против немецких танков. Однако 12 декабря Гитлер наконец разрешил пользоваться "красноголовочными гранатами". Затем он добавил, что появилась танкобоязнь и что положение "настолько серьезно, насколько можно себе представить". Только теперь Гальдер тоже, кажется, осознал всю меру опасности и сделал вывод, что в войсках сложилось критическое положение. Командир 8-го авиационного корпуса генерал Рихтгофен также пытался вразумить верховное немецкое командование. В беседе с начальником штаба военно-воздушных сил генералом Ешоннеком он сказал, что решается вопрос: быть или не быть? Ешоннек заявил, что никто так ясно не отдает себе в этом отчета, как он.

В связи с тем что группа армир "Центр" на обоих своих флангах испытывала чрезвычайно большие трудности и не имела возможности их преодолеть без переброски к ней должного количества резервов, становилась совершенно необходимой непосредственная помощь со стороны главного командования сухопутных сил.

Кризис немецкого оперативного руководства и кризис доверия. 7 декабря, когда началось русское контрнаступление и обстановка резко изменилась, командующий группой армий "Центр" должен был признать, что руководство операциями в последние недели было неправильным. Беспощадный натиск, который испытывали его соединения, можно было пассивно выдерживать только до тех пор, пока верховное командование пребывало в уверенности, что противник уже из последних сил борется за свое существование. Но это оказалось заблуждением, и группа армий была вынуждена в тяжелейших условиях перейти к обороне. Наступивший, таким образом, тяжелый кризис Бок объяснял следующими причинами: осенней распутицей, парализовавшей снабжение и не позволившей использовать успех под Вязьмой, плохой работой железных дорог и, наконец, недооценкой силы сопротивления противника и его людских и материально-технических резервов. При этом следует сказать, что сам он в немалой степени способствовал неправильной оценке сил противника и что его требование продолжать наступление в середине ноября, несмотря на трудности железнодорожных перебросок, о которых он был информирован, сыграло роковую роль в том, что его соединения оказались в таком тяжелом положении. "Указания о задачах армии на Восточном фронте в период зимы 1941/42 года", исходными моментами для которых были удержание оккупированной территории на возможно более выгодном оборонительном рубеже, обеспечивающем минимальную потерю сил, и пополнение соединений зимой 1941/42 года, не соответствовали больше сложившейся обстановке. Несмотря на неоднократные напоминания командования группы армий, своевременная подготовка тыловых позиций не была обеспечена. Когда 8 декабря Гитлер отдал приказ о немедленном прекращении всех крупных наступательных операций и о переходе к обороне, то предпосылок, которых он требовал для осуществления отхода войск, просто-напросто не было. Он позволял производить отход соединений только в том случае, если "заблаговременно будет подготовлена тыловая позиция... которая обеспечит людям для жизни и обороны лучшие условия, чем прежние позиции".

Но соединения группы армий "Центр", вынужденные сразу от наступления перейти к обороне, за исключением 9-й и 4-й армий, не имели в районе боевых действий оборудованных позиций и не могли высвободить с передовой необходимые силы для создания укрепленных рубежей в тылу. Тем не менее 9 декабря Бок отдал приказ об оборудовании тыловой позиции на рубеже Курск, Орел, Медынь, Гжатск, Ржев, Волжское водохранилище с таким расчетом, чтобы она была по возможности прямой и позволила бы сэкономить силы. Выдвижение 3-й и 4-й танковых групп на отсечную позицию по обе стороны сильного естественного рубежа в районе Волоколамска, как того требовал еще 8 декабря Гальдер, по его мнению, было при такой погоде неосуществимо без больших потерь в технике, тем более что эта позиция не могла быть подготовлена из-за недостатка сил как в тылу, так и на передовой. Таким образом, войска оказались перед дилеммой, которая со временем становилась все более очевидной: чтобы избежать ударов противника, они должны были отойти на более короткую отсечную позицию, но вместе с тем ввиду снежных заносов и недостатка горючего и тягачей для тяжелого оружия их ожидала потеря большей части тяжелой техники, без которой на новом рубеже они были бы слабее, чем прежде. Об этой ситуации Бок детально информировал главнокомандование сухопутных сил: "Если при учете сложившейся обстановки все же будет принято решение о необходимости отхода моих соединений в крупном масштабе, то это будет стоить большого количества оружия и материально-технических средств. Какие бы меры я ни принимал, эти потери будут неизбежны, а это граничит с поражением. Если же мне будет приказано оставаться на передовых без резервов, то я должен буду донести, что не в состоянии выдержать сильного наступательного натиска противника".