Поворот под Москвой - Клаус Рейнгардт

Но положение усугублялось еще и тем, что в тыловых службах, отходивших через Клин (единственный крупный узел сообщений), при появлении противника западнее города немедленно распространились панические слухи, под влиянием которых отход превратился в настоящее бегство. Русским 30-й и 31-й армиям удалось по обе стороны Волжского водохранилища вклиниться на стыке между 9-й армией и 3-й танковой группой, нарушив между ними связь, которую, несмотря на переброску подкреплений, восстановить не удалось. Это грозило тем, что 4-я танковая группа, которая в этот день пока еще могла удерживать свои позиции, будет вынуждена в связи с отходом своего соседа на севере также отступить в западном направлении. Грейфенберг обратил внимание командования 4-й танковой группы на опасность оперативного прорыва на северном фланге 36-й мотопехотной дивизии и дал указание "ценой оголения фронта выделить некоторое количество сил... даже если это будет последний велосипед".

Шарль де Болье ответил ему, что это исключено, но в конце концов все же был отправлен один усиленный батальон. 7 декабря Гитлер дал разрешение на отход 4-й и 3-й танковых групп{294}, в зависимости от обстановки, на отсечную позицию{295}. В целях обеспечения согласованности отхода обеих танковых групп Гёпнер предложил Боку передать 3-ю танковую группу в его непосредственное подчинение, и Бок 8 декабря согласился с этим. Однако кризис на участке фронта 3-й танковой группы и 9-й армии юго-восточнее Калинина продолжал обостряться. Хотя все силы, стянутые из войск связи, снабжения, из личного состава штабов, были брошены на оборону Клина, русская 30-я армия сумела пробиться через Спас-Заулок до района западнее Клина и 10 декабря достигла Некразино. Это поставило под угрозу пути отхода из Клина и явилось причиной прорыва линии обороны 3-й танковой группы противником, силы которого пока были невелики, но постоянно возрастали. 10 декабря 30-я армия создала ударную группу в составе 82-й кавалерийской и 107-й стрелковой дивизий, одного стрелкового полка, одного танкового батальона и двух лыжных батальонов. Эта группа должна была наступать через Ямугу в направлении на Теряеву Слободу. Так как Рейнгардт понял, что Клин долго удержать нельзя, он предложил немедленно отойти через Клин в западном направлении{296}. В журнале боевых действий 3-й танковой группы 12 декабря 1941 года отмечалось: "Теперь важно не удержать территорию, а занять выгодную позицию, которая, несмотря на недостаток сил, позволила бы нам до середины января отражать возможные атаки противника".

Приемлемым рубежом для этого Рейнгардт считал рубеж от северной окраины Истринского водохранилища, река Истра, Теряево, Большая Сестра, река Лама до западной оконечности Волжского водохранилища. Но отход 3-й танковой группы осуществить организованно было трудно, так как единственная предназначенная для отхода всей танковой группы и 5-го армейского корпуса, а также для подвоза снабжения войскам на передовой шоссейная дорога от Клина на Теряево была очень перегружена. Кроме того, русская авиация, действовавшая очень активно на этом участке фронта, непрерывно бомбила транспортные колонны.

На первом этапе контрнаступления советская авиация сосредоточивала свои удары главным образом на правом фланге Западного фронта, особенно в районе Клина. Только в период с 6 по 11 декабря в районе Клин, Рогачево было совершено 700 самолето-вылетов{297}. Положение осложнялось еще тем, что ударной группе 30-й армии постоянно удавалось, несмотря на контратаки немецких войск, перекрывать шоссейную дорогу. Следствием этого явились значительные потери. 6-я танковая дивизия насчитывала 13 декабря всего лишь 2350 человек, были потеряны все танки. Штаб 7-й танковой дивизии тремя днями позже сообщал о том, что в дивизии осталось только 200 человек. В 6-й танковой дивизии боевой состав сократился за эти дни до 180 человек. В 14-й моторизованной пехотной дивизии осталось всего два батальона. Непрекращающиеся бои до предела измотали немецких солдат физически и психологически, что способствовало успехам русских войск, хотя они были плохо обучены и вооружены.

Командование 3-й танковой группы сообщило 9 декабря, что русские силы настолько слабы и незначительны, при наличии пополнений их можно было бы "сдуть", но наши соединения сильно потрепаны и переутомлены. В журнале боевых действий 3-й танковой группы 14 декабря имеется следующая запись: "Вокруг то и дело можно видеть поодиночке двигающихся солдат, кто пешком, кто на санях, кто с коровой на веревке... Вид у людей безразличный, безучастный... О том, чтобы как-то защититься от беспрерывных налетов русской авиации, почти никто и не думает. Убитые в результате прямых попаданий бомб солдаты так и остаются лежать, никем не замеченные... Трудно сказать, когда теперь снова восстановится линия фронта. Если даже такие отличные соединения, как 1-я и 7-я танковые дивизии, находятся теперь под угрозой почти полного уничтожения, то это является достаточным мерилом того, насколько велико перенапряжение боевых сил наших войск".

В связи с переходом 3-й танковой группы в подчинение 4-й танковой группы отношения между руководством обеих групп стали еще более натянутыми. Так, 19 декабря Гёпнер жаловался Клюге на недостаточный контакт с командованием 3-й танковой группы. "К сожалению,- отмечал Гёпнер,- оценку обстановки и отношение к представлению донесений 3-й танковой группы нельзя назвать безупречными. Тон донесений и отчетов бывает подчас недружеским. Налаживать сотрудничество весьма непросто... Командование 3-й танковой группы судит обо всем только со своей точки зрения, шлет донесения в различные инстанции... Оно постоянно считает свои силы слишком слабыми, поддержка соседей у нас, как правило, отсутствует..."

Подобным же образом выражало свое недовольство командование 3-й танковой группы в адрес командования 4-й танковой группы. Когда Гёпнер при прорыве русских на участке фронта 5-го армейского корпуса отдал 3-й танковой группе приказ немедленно выделить 2-ю танковую дивизию в помощь этому корпусу, Рейнгардт отказался выполнить приказ. Он бросил Гёпнеру упрек в неверной оценке обстановки, на что Гёпнер возразил, что оценивать обстановку может только он, а командующий 3-й танковой группой делать этого не в состоянии, так как у него нет полного представления о сложившейся обстановке. Если Рейнгардт торопил с оттягиванием своих соединений, чтобы на соответствующем рубеже снова занять оборону, то Гёпнер настаивал на медленном, "по возможности организованном отходе своих войск, тем более что они могли пока сравнительно хорошо противостоять натиску противника".

Только в тот момент, когда русская 20-я армия прорвала оборону 5-го армейского корпуса севернее Истринского водохранилища, а соединениям 5-й армии удалось на южном фланге 4-й танковой группы глубоко вклиниться в ее оборону в районе Рузы, 16-я армия русских овладела городом Истра.

Гёпнер счел необходимым во избежание угрозы окружения быстрее, чем планировалось, оттянуть свои соединения и укрепиться на рубеже рек Руза, Лама. Несмотря на то что командование группы армий все время пыталось вмешиваться в управление боевыми действиями танковых групп и настаивало на медленном, постепенном их отходе, Рейнгардт и Гёпнер к 20 декабря оттянули свои соединения на рубеж рек Руза и Лама, задержав здесь на какое-то время наступающего противника. Чтобы не была нарушена связь между 4-й и 9-й армиями в результате отхода 3-й и 4-й танковых групп, Бок пытался закрепить войска Гёпнера на рубеже озеро Нарски, южная оконечность Волжского водохранилища. Но Гёпнер, полагая, что он уже находится под угрозой обхода противником, возражал Боку и потребовал разрешения продолжать отвод своих войск.

Боевой состав 3-й группы армий во время боев при отходе так сократился, что на 19 декабря в 56-м танковом корпусе насчитывалось только 900, а в 41-м армейском корпусе только 1821 человек. Что касается артиллерии, то во всей танковой группе имелось всего только 63 легкие и 21 тяжелая полевые гаубицы и одна 100-мм пушка. Для борьбы с танками 56-й танковый корпус располагал всего 12 противотанковыми пушками. Танковый парк всех четырех танковых дивизий сократился до 34 танков, готовых к использованию. 18 декабря командование 4-й танковой группы констатировало, что ее соединения располагают всего лишь 25 - 30% первоначального вооружения и боевой техники и что все резервы истощены. Таким образом, несмотря на различного рода трудности, русским соединениям на северном фланге Западного фронта удалось отбросить немецкие танковые группы севернее советской столицы до 100 км на запад, нанести им очень большие потери и снять угрозу, нависшую над русской столицей на севере.

На участке 9-й армии, непрерывно подвергавшейся с 5 декабря ударам соединений Калининского фронта, 27-й армейский корпус, оборонявшийся юго-восточнее Калинина, был вынужден отойти под натиском русской 31-й армии. Высказанное 10 декабря генерал-полковником Адольфом Штраусом мнение о том, что линия фронта юго-восточнее Калинина, где бои уже "перешагнули кульминационный пункт", может быть удержана, уже на следующий день оказалось несостоятельным. И хотя 9 и 10 декабря на Калининском фронте действительно наступила короткая передышка, необходимая для приведения в порядок соединений и подтягивания резервов, однако 11 декабря русские 29-я и 31-я армии снова начали наступление с целью овладеть городом Калинин. Советское командование было недовольно результатами наступления Калининского фронта и торопило Конева с захватом Калинина. Несмотря на принятые командованием 9-й армии интенсивные контрмеры, все же силы были недостаточны для того, чтобы отбросить противника, соединения которого, разгромив 162-ю пехотную дивизию, продвинулись далеко на запад и уже поставили под угрозу пути отхода из Калинина. 15 декабря штаб 9-й армии сообщал о состоянии 162-й пехотной дивизии следующее: "...осталось лишь небольшое количество людей, остальные захвачены противником в плен, ранены, убиты".