Поклянись мне - Сара К. Л. Уилсон

— Есть еще кое-что, что тебе нужно увидеть, сынок, — шепчет мой отец, и я делаю глубокий вдох, прежде чем снова щелкнуть по экрану. Это еще одно видео, только на этот раз оно датировано сегодняшним днем.

Я нажимаю "Воспроизведение", и у меня, блядь, кружится голова. Это Иззи на тротуаре примерно в квартале от нашей квартиры. Рядом с черной машиной стоит мужчина, и как только она видит его, она некоторое время стоит и смотрит на него, прежде чем броситься в его объятия, они стоят и, черт возьми, обнимают друг друга, кажется, несколько минут, она плачет, а я должен сидеть и смотреть, как женщина, которую я люблю больше всего на свете, садится в машину с другим мужчиной. Это как сцена из чертового романтического фильма. Я чувствую эмоции, исходящие от нее через экран, и если бы я уже не сидел, это поставило бы меня на гребаные колени. Господи, я чувствую, как мое сердце разбивается вдребезги в груди, когда моя душа, черт возьми, рассыпается на куски у моих ног.

У меня болит грудь, и я, блядь, не могу дышать. Глаза щиплет, и я моргаю, пытаясь прояснить зрение.

Боль.

Ложь.

Гребаное предательство.

Я достаю телефон, чтобы позвонить Иззи, но линия обрывается без гудка.

Я нажимаю на контакт Томассо, но он просто звонит и звонит, прежде чем перейти на голосовую почту.

— Это может оказаться не тем, чем кажется, у нас нет прямых… — Энцо снова замолкает. Только на этот раз раздается стук в дверь. Папа кричит, чтобы он вошел, и входит один из наших пехотинцев с бледным лицом.

— Извините, что прерываю, но Томассо Греко был найден мертвым в переулке с этим, болтающимся у него на шее, — говорит он, прежде чем вручить Марко пластиковый пакет и выйти из комнаты.

Марко смотрит на меня, прежде чем достать предмет из пакета, и я вижу, что он чертовски красный.

Это пятидюймовый клинок с рукояткой с золотым тиснением.

Это один из ножей Иззи.

Я бы узнал его, блядь, где угодно, учитывая, что она обращается с ними как со своими гребаными детьми.

Она отказывается выходить из дома, не пристегнув к себе хотя бы один из них.

Она убила его, а потом сбежала с другим гребаным мужиком.

Она оставила свой нож, чтобы мы знали, что это она его убила.

Я, блядь, найду ее, а потом заставлю ее, блядь, заплатить.

Что за чертова шутка, я отдал ей все, черт возьми. Я отдал ей всего себя, и она вонзила мне нож в сердце точно так же, как вонзила его Томассо в шею.

Томассо.

Черт, человек, которого я знал почти всю свою жизнь, мертв, и его убила моя жена.

— В этом нет ничего другого, Энцо. Я думаю, нарисованная картина довольно ясна. Моя жена — лживая, вероломная сука. Нам нужно, блядь, найти ее. Мы не потерпим предательства, даже если я женат на ней, — рычу я и швыряю ноутбук в стену, где экран разбивается вдребезги. Прямо как мой гребаный разум. Я не знаю, то ли меня стошнит, то ли я впаду в ярость убийцы, от эмоций, бушующих внутри меня, у меня раскалывается голова, и мне приходится закрыть глаза, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании.

К черту все это.

Трахни ее.

К черту все это.

К черту все.

Беги и прячься, маленький демон. Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы уничтожить тебя, так же, как ты уничтожила меня.

Она была моей королевой, моей любовью, моей жизнью. А теперь она моя добыча.

Пять дней и ни хрена. От нее нет никаких следов. Она оставила все в квартире. Она ничего не взяла, я вернулся домой пять дней назад и в приступе ярости разнес все к чертовой матери. Она даже оставила свой ноутбук, но я воздержался от поджога на тот случай, если это поможет нам найти ее.

Я все время вспоминаю то сообщение, которое она получила, пока мы были в больнице. Очевидно, я гребаный идиот, раз поверил, что могу доверять ей, и подумал, что это просто случайность из ее прошлого.

Я сижу на крыше нашего здания и смотрю на город внизу. По какой-то причине мы никогда не поднимались сюда вместе, чему я рад, потому что теперь это единственное место в здании, которое не преследуют воспоминания о ней.

Каждый раз, когда я нахожусь в квартире, я вижу, как она лежит на диване и закатывает на меня глаза, пока я несу чушь обо всем, что она смотрит. Я вижу, как она сидит за кухонным столиком и работает на своем ноутбуке, хмуря брови в этой чертовски очаровательной манере, когда читает. Я даже не могу спать в своей постели, потому что она чертовски пахнет ею.

Я чертовски скучаю по ней. И это смешно, я должен ее чертовски ненавидеть, но я чувствую, что мне не хватает частички самого себя.

Боль не проходила с тех пор, как я увидел, как она прыгнула в объятия другого мужчины. Я просто хотел бы забыть о ней, забыть о тех хороших временах, которые мы провели, смеясь, забыть о той гребаной ночи на пляже.

Господи. Все это было ненастоящим. Все это было гребаной ложью.

Мы вывернули гребаный город наизнанку, разыскивая ее, но она нигде не оставила никаких следов. Мы пытались проследить за машиной, в которой они уехали, с помощью городских камер, но из этого ничего не вышло. Они растворились в воздухе. Я подумывал о том, чтобы позвонить ее отцу, но ему на нее наплевать, так что это бессмысленно. Нам также нужно выяснить, кто, блядь, прислал нам флешку, потому что именно они пытались взорвать моего гребаного брата.

Ты когда-нибудь задумывался, почему мы всегда знали, как найти твою хорошенькую женушку, Романо?

Блядь, значит ли это, что она это спланировала? Она знала, что, блядь, произойдет. Мой гребаный брат мог умереть. Она могла умереть, черт возьми.

Я делаю большой глоток из бутылки виски, которую держу в руках, чтобы проглотить желчь, подступающую к горлу при этой мысли.

Я слышу щелчок открывающейся двери на крышу и тихое ругательство позади меня. Отлично, как раз то, что мне, черт возьми, нужно.

Марко и Алек садятся по обе стороны от меня, и я внутренне стону. Лучше бы это не было гребаным вмешательством.

— Черт возьми, Марко, я знал, что все должно быть плохо, когда