Гоблин – император - Кэтрин Эддисон

— Действительно, — согласился Лантевел, — но наш старший брат в сорок лет стал служителем Чтео.

— О, — сказал Майя.

В качестве подтверждение Лантевел отвесил обществу небольшой иронический поклон.

— Ученого можно засунуть в Парламент, а священника нельзя. Тем не менее, мы обнаружили, что можем продолжать наши исследования, конечно, в меньших масштабах, но от этого ценность нашего занятия только возрастает.

— Да бог с ней, с вашей наукой, Лантевел. — Перебил его Пашавар. — Вы говорите, не умолкая, весь вечер, но так и не ответили на вопрос Императора.

— Выпейте вина, лорд Пашавар, — предложил Лантевел. — Сразу подобреете.

Пашавар оглушительно расхохотался; Майя уже догадывался, что эти двое старинные друзья, и оказывают ему великую честь, если не милость, позволяя ему наблюдать их дружескую перепалку.

— Хоть вам могло показаться, — сказал Лантевел, привлекая к себе внимание всех присутствующих, — что мы изучаем текстиль и историю Чедо, это не так. Целью наших исследований является филология. Это покрывало оставил нам близкий друг в качестве улишенатана, и мы им очень дорожим.

— Простите нас еще раз, — сказал Майя. Он потерял бдительность, стараясь не вспоминать вышитые подушки своей матери, — но что такое филология?

Тишина была острой, как осколок льда. Подозревая, что поднятые брови Лантевела не выражают ничего, кроме насмешки, Майя поспешил добавить:

— Нам действительно интересно. Видите ли, наше образование было несколько беспорядочным.

— Разве у вас не было репетиторов? — Недоверчиво спросил Пашавар.

— Нет, только Сетерис, — ответил Майя, слишком поздно спохватившись, что оскорбляет кузена, называя его просто по имени.

Пашавар опять фыркнул:

— Сетерис Нелар должен быть признан худшим в империи учителем.

— Нет, он был очень хорошим учителем, когда вспоминал о занятиях.

Майя в ужасе закусил губу и только теперь сообразил, что тепло, блуждающее по его телу, означает, что он уже достаточно пьян. Вино Лантевела оказалось крепче, чем он ожидал.

— Да? И как часто он снисходил до своих обязанностей? — В глазах Пашавара блеснул острый проницательный огонек. — Мы прекрасно помним Сетериса Нелара и его чувство собственного величия, которое он носил, как корону.

— Мы также помним, — подхватила Дач'осмин Лантевин, заработав хмурый взгляд от Осмеррем Пашаван, — о его непримиримой вражде с лордом Чаваром.

— Конечно, Осмер Нелар хотел стать лордом-канцлером, — сказал Пашавар. — Он отлично понимал, что в юриспруденции никогда не сможет продвинуться ни так быстро, как он мечтал, ни так высоко.

— Он был слишком высокомерен, — кивнул Лантевел.

— Да уж, — согласился Пашавар, — но мы так и не узнали, был ли он менее компетентен, чем Чавар.

Лантевел отмахнулся от этой очевидной провокации.

— Конечно, пост лорда-канцлера во многом политический, но тем не менее, он требует некоторого знания документооборота, которым Осмер Нелар не обладал.

— Он бы научился, — сказал Пашавар. — Лорды-канцлеры не бабочки-однодневки, все-таки. Новая возможность могла появиться только лет через сорок. Осмер Нелар был честолюбив и амбициозен, а его жена еще больше. Во всяком случае, так считал Варенечибел. Вот почему он не позволил ей сопровождать мужа в Эдономею. Он не хотел, чтобы они там плели интриги с удвоенной энергией, достаточно было ее бурной деятельности при дворе.

Он многозначительно посмотрел на Майю, но у Майи уже был готов новый вопрос.

— Так что же он сделал? Кузен никогда не говорил об этом, и никто в Эдономее не имел ни малейшего представления.

Он слышал, как Кево с Пелхарой не раз строили догадки, но дикость их предположений, а так же явная нелюбовь к Сетерису не позволяли принять их вымыслы за правду.

— Ах, — Пашавар посмотрел на Лантевела, — вы ведь знаете эту историю от Чавара, а он от самого Варенечибела.

— Да, — сказал Лантевел. — Осмер Нелар предпринял настойчивую попытку настроить Варенечибела против Чавара, причем по совершенно вздорному поводу. Причем Осмер Нелар ляпнул что-то такое, что Варенечибел истолковал как попытку оказать давление на Императора.

— Это измена, — произнес Майя пересохшими губами.

Сетерис очень тщательно ознакомил Майю со всеми видами государственной измены — чрезвычайно подробно и необычайно дотошно.

— Да, — сказал Пашавар. — И вашим следующим вопросом, Ваше Высочество, вероятно, будет: почему голова Осмера Нелара по-прежнему украшает верхнюю часть его туловища?

— Вы все еще горите возмущением? — Спросил Лантевел, и Пашавар внезапно грохнул кулаком по столу, заставив задребезжать тарелки и подпрыгнуть Майю и Меррем Ортему.

— Император не может быть выше закона, — провозгласил Пашавар, прижав уши к голове. — Император сам является воплощением закона. Игнорируя судебную процедуру, он тем самым создал ужасный прецедент.

— Мы не понимаем, — скромно, как мог, сказал Майя.

— Осмер Нелар формально никогда не был обвинен ни в государственной измене, ни в чем-либо еще, — вступил в беседу капитан Ортема. — Он был по приказу Императора на три или четыре месяца заключен в Эсторамир, а затем сослан в Эдономею, как хорошо известно Вашему Высочеству. То же самое случилось с Арбелан Жасан, виконтом Улжавелом и многими другими.

— Мой дорогой Ортема, — сказал Лантевел, — неужели вы критикуете действия Императора?

— Нет, — ответил Ортема почти безмятежно, — просто констатирую факт, и без того известный Эдрехазивару.

— Да, — поддержал Майя. — Неужели виконт Улжавел умер в изгнании? Его имя нам не знакомо.

— Он отчаялся, — сказал Лантевел, — и убил себя.

— Сэппуку? — Спросил Майя.

Его насторожила горечь, прозвучавшая в словах Лантевела.

— Нет, для этого потребовался бы приказ Варенечибела или, по крайней мере, его разрешение, а Улжавел не верил, что ему будет позволена даже такая малость.

— Улжавел был очень нервным человеком, — сказал Пашавар. — Он унаследовал склонность к меланхолии от своей матери. Но это не меняет факта, что Варенечибел расправился подобным образом со многими другими своими противниками, и мы от всего сердца осуждаем эту тактику.

— А вы уверены, — спросил Лантевел, — что Эдрехазивар не отправит вас в Эсторамир за критику покойного Императора, его отца?

— Ха! — Выдохнул Пашавар с такой силой, что Майя не был уверен, был ли то смех или крик. — Если Эдрехазивар пожелает бросать людей в Эсторамир, а еще лучше, в Невеннамир, то вряд ли он начнет с нас. — Он покосился на Майю насмешливо, но, кажется, не злобно. — Не так ли?

— Нет, — согласился Майя, — но мы всегда можем передумать.

Над столом на секунду повисла тишина, и Майя забеспокоился, что переоценил чувство юмора Пашавара, но затем мужчины расхохотались, а Пашавар салютовал Майе своим бокалом.

— Рад узнать, что у котенка есть когти.

Майя улыбнулся, радуясь, что его кожа достаточно темна, чтобы скрыть румянец, и тихо ответил:

— Если кошка не царапает вас, это не значит, что она стала мышкой, лорд Пашавар.

— Совершено верно, — сказал Пашавар, все еще улыбаясь.

— Так вот насчет филологии, — продолжил Лантевел. — Это наука об изучении истоков слова.

— Истоков слова? — Повторил Майя.

— Мы изучаем, как изменяются языки, — сказал Лантевел. — Почему одно и то же слово для шелковых фермеров востока и пастухов запада имеет разное значение. Почему некоторые слова остаются неизменными из поколения в поколение, в то время как другие отбрасываются и забываются. Например, слово «морхат», означающее «небо», широко использовалось во времена пра-пра-пра-пра-пра-пра… деда Вашего Высочества, Эдревечелара Четырнадцатого. Но сейчас мало кто даже помнит его значение. Наши исследования отслеживают причины исчезновения старых слов и появление новых им на замену.

— На самом деле, — мягко возразил Ортема, — это не совсем верно. Нам известно слово «морхат», потому что мы раньше слышали его от варваров в Эвриссее.

— Неужели? — Лантевел пришел в необычайное возбуждение, и Майя сразу понял, что получил передышку.

С одной стороны, он не ожидал, что Ортема ввяжется в научный спор; с другой стороны, Лантевел был настолько заинтересован вытянуть из Ортемы все детали, что, казалось, совсем позабыл о присутствии Императора. Майя склонил голову над тарелкой и слушал, как Ортема медленно и вдумчиво описывает людей, среди которых он провел большую часть своей жизни.

Войны в Эвриссее с заметной регулярностью повторялись, начиная со времен правления деда Майи. Их первопричиной был отказ народа Эвриссеи признать Варвасену своим Императором и платить имперскую десятину. Войны то вспыхивали, то затихали в течении восьмидесяти лет, потому что варварам не удавалось ни изгнать эльфов, ни захватить Анмуртелеан, большую крепость, которая находилась в осаде еще прежде, чем была построена. Эльфы же никак не могли принудить варваров к открытому сражению.