Маскарад для маркиза - Анна Мэллори

– Черт побери, я же сказал – это царапина! И отдай пистолет, пока не пристрелила кого-нибудь.

– Я запомню, что ты сказал. – Она выложила оружие на стол. – А теперь сними, пожалуйста, рубашку, чтобы я могла перевязать твою царапину.

Джеймс насупился, но промолчал.

Темплтон вернулся так быстро, что Каллиопа удивилась. Интересно, где он держит бинты? Она взяла все, что принес дворецкий, и кивнула ему в знак благодарности.

Джеймс опустился на диван и, закрыв глаза, скрестил руки на груди. Его лицо исказила боль.

Каллиопа подбоченилась.

– Ты ведешь себя как ребенок! Снимай рубашку!

Он свирепо посмотрел на нее. Ну что ж, если он не захочет снять рубашку, она это сделает за него.

Каллиопа подумала, что Джеймс сейчас зарычит, но неожиданно он послушался и снял окровавленную рубашку. Она первым делом проверила, нет ли других ран на теле, потом впилась взглядом в тампон, закрывавший рану. Днем она уже смотрела на его грудь, но сейчас ее снова толкнула в сердце интимность момента.

Заставив себя сосредоточиться, Каллиопа окунула полотенце в воду и протерла руку Джеймса, из которой пуля вырвала клок мяса. Да уж, действительно царапина!

Она перевязала руку и села на корточки. Темплтон, который маялся все это время за ее спиной, воспрянул духом.

– Я буду на кухне, мадам. Если вам или милорду что-нибудь потребуется, дерните за этот шнур. – Он вышел и осторожно закрыл за собой дверь.

Каллиопа посмотрела на Джеймса; его глаза мрачно уставились в потолок. О чем он задумался? Она знала, что рана его болит, но не знала, как еще ему помочь.

– И как ты себя чувствуешь?

Он перевел на нее горящий взгляд.

– Какого черта ты вылезла из кареты?

– Я... я думала, что смогу что-то сделать... – От его свирепого вида она начала заикаться.

– Было бы больше пользы, если бы ты оставалась внутри.

Каллиопа подняла голову:

– Дженкинс мог бы умереть.

– И ты тоже. – Джеймс тяжело вздохнул и откинулся на диване. – Ладно, раз уж так случилось, скажу – я не мог бы выполнить этот маневр, если бы ты оставалась внутри.

Она просияла.

– Но больше так никогда не делай, – лицо опять стало холодным. – И учти – сегодня тебе нельзя возвращаться домой.

– Знаю.

Он кивнул и закрыл глаза. Подавленные эмоции рвались наружу, и Каллиопа еле удержалась от истерического всхлипа. Она проиграла.

Джеймс открыл один глаз и посмотрел на нее, потом повторил ее вопрос:

– Как ты себя чувствуешь?

Она была близка к истерике. Видимо, это отразилось на ее лице, потому что он подтащил ее к себе и посадил на колени, не обращая внимания на боль в левой руке.

– Здесь ты в безопасности. Успокойся.

Ласковые слова вмиг лишили ее защиты, и она уткнулась ему в плечо, дрожа всем телом. Страх, как пружина, развернулся, ударил, и Каллиопа, заливаясь слезами, прижалась к Джеймсу. Стресс нарастал в ней с той минуты, как она нарядилась трубочистом, и теперь вырвался на свободу, как будто только и дожидался этого момента.

Левой рукой Джеймс погладил ее по голове и по спине. Он шептал нежные бессмысленные слова, здоровой рукой пытаясь устроить ее поудобнее, и от этого она еще сильнее зарыдала.

Каллиопа никак не могла остановиться, и Джеймс принялся убеждать ее, что даже закаленные в боях мужчины плачут в стрессовых ситуациях.

Наконец Каллиопа успокоилась и вдруг почувствовала: так хорошо ей давно уже не бывало, и, пока он так ее держит, ничего плохого с ней не случится.

Джеймс отвел волосы с ее лица. Каллиопа знала, что у нее покраснели глаза и лицо покрылось пятнами, но отчего-то у Джеймса сейчас были такие же колдовские, бархатные глаза, как во время балов у Киллроев и у Петтигрю.

Джеймс намотал на палец прядь ее волос, потом тихонько подложил руку ей под затылок, создавая выбор: опустить ли голову ему на плечо или отодвинуться. Ласка и настойчивый блеск его глаз сокрушили ее. Каллиопа подняла голову и погладила его по щеке. Услышав, как на миг прервалось его дыхание, она заглянула ему в глаза. Этот человек каким-то образом пробрался в нее. В его глазах, как в зеркале, отражались ее желания и ее возбуждение.

Губы коснулись губ легко, как перышко. Потом он отодвинул голову и, еще раз посмотрев ей в глаза, понял, что ее выбор сделало сердце и ничто их больше не прервет. Она ослабила свой жесткий самоконтроль, сбросила все маски и отдалась мечте.

– О, Джеймс...

И тут словно прорвало запруду. Поддерживая ее за шею, Джеймс впечатал в ее губы поцелуй, от которого внутри его словно разгорелся пожар; она тоже поцеловала его в ответ с такой страстью, которой в себе не подозревала.

Это было божественно – его пряный одеколон, ощущение его губ на ее губах. Он наклонился и, опустив на диван, целовал и целовал ее, как изголодавшийся мужчина, который прожил без пищи много дней. Каллиопа чувствовала то же, что и он. Ее руки пробрались под широкую белую рубашку и погладили твердые мышцы груди, которые она разглядывала раньше...

Джеймс тихо застонал и стал расстегивать ее рубашку, и тут же его руки скользнули внутрь. Не переставая ее целовать, он потрогал набрякший сосок, и у Каллиопы перед глазами поплыли красные и золотые круги. Она откинула голову, и он стал целовать ее в шею, грудь, живот. Почему-то бриджи оказались расстегнуты, потом и вовсе исчезли. Его губы и руки были повсюду. О Боже!

Каллиопа отдалась наслаждению и выгнулась, словно освобождая тело от чувств, которые он возбудил, пока Джеймс быстро сбрасывал остатки ее и своей одежды. Наконец она вздохнула, глядя на его обнаженное тело. Исчез аристократ, остался только мужчина ее мечты. И на эту ночь он принадлежал ей.

Джеймс касался ее руками, пожирал глазами, гладил и гладил, разжигая ад во всем теле. Если бы половина слуг вошла и встала возле кушетки, ей было бы все равно. Наслаждение стало таким нестерпимым, что она могла взорваться. Как она могла думать, что он холодный, бесчувственный тип? Его глаза расплавляли.

Он продолжал пытку. Каллиопа уже изнывала, была влажной и желала, чтобы он возместил то, чего ей недостает.

– Ты так прекрасна – прекраснее самых буйных моих фантазий!

Вдруг поведение Джеймса изменилось: продолжая целовать ее, он приподнимал ей бедра. Вцепившись в него, Каллиопа жарко целовала его в ответ. Никогда в жизни у нее не было такой неодолимой потребности. Он опустился в нее, и на время дискомфорт возобладал над удовольствием, пока она старалась свыкнуться с новым ощущением.

Джеймс заглянул ей в глаза: в глубине его глаз таился вопрос, но она энергично качнулась, и вопрос погас. Не отводя глаз, он водил рукой между их телами, пока Каллиопа не стала извиваться, и дискомфорт был забыт.