Наследница царицы Савской - Эдхилл Индия

– Да, если это доставит ей удовольствие.

Долгие годы правления научили ее владеть голосом. Она говорила легко, словно встреча с дочерью Соломона ничего особенного не значила.

– Думаю, что доставит, – снова улыбнулся царь. – У моей дочери тонкий ум и слишком мало возможностей применить его. Идем, спустимся в сад.

Он протянул руку. Хотя Билкис не помнила себя от радости, ее кожа оставалась прохладной, а лицо спокойным. И она ступала шаг в шаг с ним, не желая все разрушить неуместной спешкой, а разум тем временем подсказывал, что делать дальше.

«Я должна проявить осторожность. Нужно убедиться». Она позволила себе негромко засмеяться, словно бы над шуткой, которой развеселил ее царь. Ведь, хотя она и требовала от себя осмотрительности, сердце ее знало, что она уже нашла наследницу. «Мою истинную дочь, дарованную Царицей Небесной. Я должна отблагодарить ее хорошими жертвоприношениями за эту милость». Редко случалось получить столь ясный ответ на молитвы. Билкис испытывала искреннюю благодарность.

– Ты так безмятежна, – сказал царь, останавливаясь перед воротами в сад. – Это редкое качество, и я бы многое отдал за него.

Она заметила неоднозначность этого комплимента и почувствовала удовольствие – приятно было знать, что она все еще может разжигать в мужчинах огонь. «Или просто согревать их – не думаю, что этот мужчина способен пылать по-настоящему».

– Да, истинная безмятежность – редкий дар. Боги нечасто наделяют нас душевным покоем. О, какая искусная резьба украшает ворота! Повезло тебе с мастерами, царь Соломон. Давай же войдем, чтобы я могла познакомиться с самым прекрасным цветком твоего сада.

Когда они с царем вошли, все женщины замолкли и замерли. Они уставились на царицу – словно в соляные столбы обратились от ее взгляда. Билкис хранила спокойное выражение лица – нельзя было смеяться над женщинами царя Соломона.

– Вот некоторые из моих добрых жен и милых сыновей.

Царь улыбнулся женщинам и повел ее туда, где стояла его дочь, вскинув руки, чтобы поймать позолоченный мяч.

– С ними ты познакомишься чуть позже. Сначала я должен показать тебе главное сокровище царского дворца.

Соломон улыбнулся, и дочь ответила ему улыбкой, смело глядя прямо в глаза.

– О царица Юга, вот сокровище Севера. Моя дочь, царевна Ваалит.

Когда царь указал на нее, девочка, сложив руки, встала на колени, почтительно склонив голову.

– Приветствую тебя, отец. Своим присутствием ты оказываешь нам честь. Приветствую тебя, царица Юга, от имени отца и от себя. Добро пожаловать в царство моего отца.

Она поднялась, грациозно, словно волна, и, выпрямившись, встала перед ними, внимательно глядя в лицо Билкис. И та, видя этот ясный взгляд, мысленно вознесла благодарность Аллат: «Да. Это она. Именно за ней я приехала через полмира». Ее кровь кипела от пьянящего ликования. Она заставила себя говорить спокойно:

– Ты сказал правду, о царь, назвав дочь своим величайшим сокровищем. Царица Юга благодарна царевне Израиля за ее приветствие. А Билкис благодарна Ваалит.

У Билкис голова кружилась от радости. Улыбнувшись, она с восторгом увидела, что девочка улыбается в ответ.

Да, она была именно такой, какой показалась с первого взгляда, и даже лучше. Нет, она не выглядела необычной или чересчур странной – никто не стал бы показывать на нее пальцем или распускать о ней слухи. Она выглядела именно так, как подобает дочери царя Соломона: уравновешенная, милая, с утонченным умом, украшавшим ее характер, как золото и драгоценные камни на запястьях и шее украшали ее тело. Царь Соломон хорошо воспитал свою дочь. Она выросла гордой, но не заносчивой, щедрой, но не безрассудной.

И в ней пылал огонь, который вкладывают боги в тех, кого очень любят. Ваалит стояла на пороге превращения в женщину. И разгорающиеся язычки пламени вот-вот должны были охватить тщательно сложенный костер, чтобы вспыхнуть ярким светом.

Но этот маленький огонек пока можно было потушить так же легко, как разжечь.

«Я должна открыть ее для этого пламени. Такой дар не может пропасть». Продолжая улыбаться Ваалит, Билкис протянула руку и коснулась запястья Соломона:

– Твои дети – истинное благословение, царь Соломон. Я очень хотела бы насладиться компанией твоей дочери, ты должен мне это разрешить.

– Разрешаю, – сказал он, – если это доставит вам удовольствие.

– Мне доставит, – сказала Билкис и посмотрела на царевну, – а захочет ли царевна порадовать царицу Савскую своим обществом?

Ваалит схватила протянутую руку царицы и склонилась, прижимая пальцы Билкис ко лбу.

– Если мой отец желает этого и если ты желаешь этого, то ничто не доставит мне большего удовольствия.

– Видишь, какое она сокровище, – засмеялся Соломон. – Я не мог бы желать более уважительного и правильного ответа.

Царь улыбнулся дочери. Она выглядела вполне довольной – это указывало на то, что она ценит похвалу; но чрезмерной радости не выказала – значит, он хвалил ее не так уж редко.

– Благодарю тебя, отец. Я готова выполнить волю царицы Савской.

Каждый ответ царевны словно бы подтверждал, что богиня выбрала именно ее. «Спасибо, Матерь, тысячу раз спасибо тебе. До новой луны я поставлю перед тобой полную жемчуга чашу».

Царь Соломон пошел дальше, уводя ее от царевны, чтобы она могла оценить его жен и сыновей. Билкис, улыбаясь, двинулась за ним. Даже не оглядываясь, она знала, что царевна Ваалит смотрит ей вслед. И ждет.

Хотя Соломон понимал, что ему искусно и тонко льстят, он испытывал удовольствие от того, что царица похвалила его дочь. «В конце концов, если царица Утра считает нужным льстить мне, значит, я чего-то стою». Но и слепым глупцом он не был и знал достоинства своего ребенка. Дочь Ависаги действительно была сокровищем, заслуживающим похвалы царицы.

Он смотрел, как царица улыбается Ваалит, как наклоняется, плавно, будто волна, чтобы поцеловать гладкий лоб девочки. Зрелая красота, приветствующая расцветающую. Цветок граната и плод…

«Образ, достойный того, чтобы сложить песню. Как жаль, что я всего лишь царь Соломон, а не царь Давид – у того хватило бы искусства, чтобы воспеть эту красоту».

Внезапно он почувствовал себя одиноким. Между царицей и царевной установилось какое-то взаимопонимание без слов, и он знал, что не может его разделить. Солнце золотило их кожу, огнем переливалось в их волосах. Царица и царевна ослепляли его, яркие, словно небесный огонь…

Он вел Билкис к собравшимся в ожидании женам, мысленно ругая себя. «Я разглагольствую о поэзии, – говорил он себе, насмехаясь над своим хваленым даром слова, – царь Соломон Премудрый, царь Соломон Великий, сочинитель притч…»

Но по сравнению с песнями притчи казались холодными.

А его отец сочинял песни, которые люди все еще пели. «И, несомненно, будут петь еще тысячу лет». Все, к чему прикасался царь Давид, становилось золотом, любой совершенный царем Давидом грех превращался в добродетель.

«Если бы кто угодно другой сделал то, на что осмелились царь Давид и госпожа Вирсавия, их обоих, мужчину и женщину, забили бы до смерти камнями у городской стены». Царица Мелхола не допустила такого исхода – об этом Соломон знал. Также он знал, что это еще не все. Была какая-то темная тайна, еще страшнее слухов о том, что его отец убил мужа Вирсавии. Но Соломон так никогда и не узнал, что это за тайна…

– Вернись к нам, о царь, мы здесь ради твоего удовольствия.

Голос царицы Юга согревала улыбка, смех нежной лаской звучал в ее словах.

Захваченный врасплох посреди мыслей о прошлом, Соломон ответил царице ее же словами – эта уловка всегда выручала:

– Нет, это царь здесь ради удовольствия царицы. Чего желает царица Утра?

Он улыбнулся – эта уловка тоже хорошо работала, когда улыбки от него не ждали.

Но царица Утра так же хорошо умела играть в эту игру, как и он сам.

– Царь Соломон витал мыслями где-то вдали. Речи простых женщин навевают на него скуку.