Благословение - Даниэла Стил

— Гейл просто разозлилась из-за того, что мама сказала, что у нее невоспитанные дети. И она совершенно права. То же самое можно сказать про моих. Ну а как вы? — спросила она Диану, скрестив руки на своем огромном животе.

— Отлично, — холодно произнесла Диана, — и можешь не говорить ничего про себя, я и так вижу.

— Да, толстая. Сеймус говорит, что я похожа на Будду.

Диана выдавила из себя улыбку и отправилась на кухню поздороваться с матерью. Мать выглядела бодрой и здоровой и, увидев дочь, явно обрадовалась. Она, как всегда, хлопотала, организовывая все до последних мелочей, и наслаждалась своей кипучей деятельностью. Последние два месяца она была очень занята и не обратила внимания на то, что ее средняя дочь некоторым образом выпала из поля ее зрения. Она думала, что Диана просто слишком загружена работой у себя в журнале, но сейчас заметила в ее глазах выражение, которое ей не очень понравилось, и обратила внимание на то, что дочь похудела.

— Я рада, что вы смогли прийти, — сказала она, довольная тем, что все дети и внуки собрались у них в доме. Она искренне наслаждалась их обществом, хоть и делала Гейл замечания по поводу воспитания ее малышей. — У тебя все в порядке? — спросила она Диану.

— Все хорошо, — оборвала ее дочь. Она любила мать, но у нее совсем не лежала душа рассказывать ей про лапароскопию и про весь тот кошмар, который ей пришлось пережить. Она размышляла о том, сможет ли когда-нибудь рассказать обо всем матери. Может быть, когда-нибудь и сможет. Но сейчас она к этому не готова. Она не сможет себя заставить сказать кому-нибудь, что бесплодна, и так чувствуя себя неполноценной женщиной.

— Ты слишком много работаешь, — с упреком сказала мать, уверенная, что именно напряжение на работе было причиной того выражения на лице дочери, которое ей не понравилось. Мать перевернула индюшку — птица была огромная, покрытая золотистой корочкой, пахло от нее потрясающе.

— В отличие от сестер, — сказал отец, который как раз зашел в кухню.

— Им хватает работы по дому, — защищала дочерей мать. Она очень любила всех трех дочерей и знала, что отец тоже их обожает. Ему просто нравилось делать подобного рода замечания. Диана всегда была его любимицей, и теперь от него тоже не ускользнуло, что она выглядит уставшей и несчастной, и это его обеспокоило.

— Как твой журнал? — Он спросил это так, как будто она была его владелицей, и она улыбнулась в ответ.

— Отлично. Тираж заметно возрастает.

— Очень хороший журнал. Я в прошлом месяце читал один номер.

Он всегда относился с большим уважением к тому, что она делала, и Диана часто удивлялась, почему она от этого чувствует себя так неловко. Но на этот раз она знала почему. На этот раз она не смогла сделать того, что для всех членов семьи имело большое значение: не смогла родить ребенка.

— Спасибо, папочка.

Тут вошли два ее свояка и спросили, когда будет готов обед.

— Терпение, мальчики, — улыбнулась теща и выпроводила всех, кроме Дианы, в соседнюю комнату. — Дорогая, с тобой действительно все в порядке? — спросила она серьезно, когда они остались одни. Дочь была бледной и утомленной, и в глубине ее глаз мать заметила такую отчаянную тоску и опустошенность, что подумала, будто у них с мужем что-то не ладится.

Она медленно приблизилась к своей средней дочери, вспоминая, какой она была веселой и непосредственной… и всегда говорила правду.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, мам, — солгала Диана, отворачиваясь, чтобы мать не заметила выступившие у нее на глазах слезы, — все в порядке. — И тут, как раз вовремя, на кухню забежали детишки, и Диана повела их обратно к своим мамам под пристальным взглядом Энди. Ему не нравилось выражение, появившееся у нее в глазах в последние дни. Она как будто погасла внутри, и никто уже не в силах зажечь ее в глазах прежний огонь. Казалось, она была готова разрыдаться от горя, и он был единственным, кто знал причину ее горя.

Отец благословил всех присутствующих, и они сели к столу; Диана оказалась между зятьями, в то время как Энди посадили прямо напротив нее между двумя сестрами. Гейл, как всегда, беспрерывно болтала с Энди, в основном о пустяках: об учительско-родительской ассоциации, жаловалась, как мало на сегодняшний день получают доктора, намекая на то, что это является основной причиной, почему врачи вообще не имеют детей. Энди же только вежливо соглашался с ней и иногда, по возможности, делал слабые попытки поддакнуть Сэмми, которая была полностью поглощена разговором о своих детях и о малыше, который у нее скоро появится. Потом разговор перекинулся на соседей начали обсуждать тех, кто недавно женился или вышел замуж и у кого родились дети. Обед был в самом разгаре, когда Диана окинула всех взглядом, полным раздражения:

— Слушайте, неужели нельзя поговорить ни о чем другом, кроме беременности и детей? Меня уже тошнит от всех этих разговоров о родах и кровотечениях, о том, сколько времени могут длиться родовые муки и кто сколько родил и кто сколько еще собирается родить детей. Боже, я удивляюсь, как мы до сих пор не начали обсуждать качество грудного молока всех наших соседок!

Отец со своего места во главе стола бросил быстрый взгляд на Диану, а затем, нахмурившись, посмотрел на свою жену. С дочерью было явно что-то не в порядке.

— Что с тобой? — спросила Сэмми, откинувшись на спинку стула, одну руку она держала за спиной, а другой поддерживала свой живот. — Боже… если этот несносный малыш не прекратит пинаться…

— Ради всего святого! — закричала на нее Диана и вскочила, отбросив в сторону стул. — Чтоб этот чертов ребенок выбил тебе все зубы! Ты можешь заткнуться и не говорить о нем хотя бы десять минут?!

Сэмми уставилась на нее, совершенно ошарашенная, и затем, разрыдавшись, выбежала из-за стола. Диана уже надевала пальто, бросая через плечо извинения отцу с матерью:

— Извините меня, мама… папа… Я этого не вынесу… Мне очень жаль, но нам не надо было приходить.

Но ее старшая сестра между тем решительно прошла через гостиную и остановилась на пороге прихожей прямо перед Дианой. Ее лицо пылало от гнева, такое выражение Диана видела у Гейл последний раз, когда они учились в школе и она случайно сожгла новые электробигуди, принадлежащие старшей сестре.

— Как ты смеешь вести себя подобным образом в родительском доме? И кто дал тебе право говорить кому-либо из нас такие вещи? Кого, черт возьми, ты из себя корчишь?

Гейл, пожалуйста… не надо. Извините. Диана расстроена и не отвечает за свои слова. Нам лучше было бы остаться дома. — Энди пытался успокоить обеих женщин, но это было бесполезно. Сэмми рыдала в ванной, и Сеймус пошел, чтобы успокоить ее. Родители потрясенно смотрели, как их дочери ссорятся и оскорбляют друг друга, а малыши, казалось, совершенно посходили с ума и все выбежали из-за стола.