Последний Храм - Павел Буркин

— Поэтому я и воззвала к ним в надежде, что меня услышат.

Они сидели в уютном, озаренном светом масляной лампы, зальчике, который, наверное, играл здесь роль приемной древних Дарящих Любовь. Вот только не хватало ни старинных фресок на стенах, ни мозаики на полу, ни Малого идола, который должен присутствовать там, где находится верховная жрица. Тут почти не было древних предметов, по крайней мере таких, которые некогда украшали Великий Храм Амриты. Все, что присутствовало в катакомбах, было доставлено с поверхности четыре века назад — когда из превратившегося в пепелище города бежали уцелевшие. Ритуальная утварь и жреческие одеяния испарились вместе с остальной Храмовой горой и ее обитательницами.

И собеседница была под стать обстановке. Далеко не юная, но не утратившая стати и красоты женщина. Мужчины наверняка бы ей заинтересовались. Внушал уважение и ранг жрицы. «Целая Ниаки-Ишкхи! — узнав, ошарашено подумала Гердис. — С древнего наречия переводится как «Краса-Любовь». Это же всего на ранг ниже Дарящей Наслаждение, последней из них ведь была Лалика… На два ранга — верховной жрицы, Дарящей Любовь, а выше той только сама Дарящая Жизнь Мать Амрита!» Она как-то не ожидала, что столкнется со столь высокопоставленной жрицей. Самое большее — со жрицей первого посвящения.

— Ясно. Сработала ты, конечно, талантливо — но закрыться уже не смогла. Наверняка там уже ищейки Церкви. Благодари Богиню и Дарпу, что они тебе помогли.

Гердис зарделась от похвалы. Вспомнилась девчонка, поприветствовавшая ее возле подворотни, где довелось пустить в ход Силу. Гердис доверилась ей — скорее от безысходности, чем от избытка доверчивости. Но девчонка, Постигающая первого круга Дарпа, не обманула. Вспомнился безумный бег по вонючим, загаженным трущобным улочкам, узкий лаз в развалинах рухнувшего дома — рухнувшего не столько под груза лет, сколько из-за недобросовестности строителей и перенаселенности. Вспомнилось, как они ползли по узкой щели, ведущей в городскую канализацию, а потом по зловонным кавернам, по пояс в мерзкой жиже, брели к крошечному подземному поселку. На удивление, там нашлась чистая вода, чтобы смыть дерьмо большого города и сухая, домотканая, но добротная одежда. И — жрицы в старинных нарядах, какие она знала лишь по рассказам наставниц.

Ниаки-Ишкхи подняла кочергу, поворошила дрова в камине. Куда вел дымоход — было еще одним секретом этого места. Но Гердис сейчас было не до тайн катакомбников. Там, наверху, вступают в безнадежный бой друзья. Как ни крути, а у семидесяти человек нет шансов против двух полков. Вот если бы удалось добраться в порт не по улицам, а под ними…

— Помогите, мы должны пробраться в порт, а ваши катакомбы наверняка тянутся до самого берега. Может, даже и дальше.

Жрица задумалась. Изящные руки вцепились в подлокотники кресла — так, что побелели костяшки пальцев. Она колебалась, и Гердис могла ее понять. Все эти четыреста лет они тут живут лишь потому, что никто с поверхности не знал, что подземелья обитаемы. Раскроешь тайну — а вдруг кто-то из них, нет, даже не предаст в открытую, а попадет в плен и под пытками расскажет?.. Но друзья там, наверху, готовились вступить в безнадежный бой, а она, зная, что есть безопасный путь, ничем не может им помочь!

— Они сами с Даром и знают древнюю веру, — бросила она на чашу весов новый аргумент. — Правда, других систем. Исмина, Лаэй…

— И Амрита. Прекрасная, наверное, компания. На моей памяти такого не было.

— Я понимаю, хранящим Память легче прятаться по отдельности. Так вы… поможете? — в упор спросила женщина, теребя косу.

— Да, не перевелись в Семи… Конфедерации настоящие моряки и настоящие офицеры. Но, как ты сама понимаешь, можем мы немногое. Какое немногое, по сути — ничего. Влезть в бойню наверху — значит погибнуть нам и погибнуть Памяти… Одна бы я помогла вам, даже если бы сама погибла — но на мне и сестры в Амрите, и нечто поважнее нас. А ты можешь поручиться за каждого из ваших солдат?

— Но…

— Я сказала. Это слишком опасно.

Гердис яростно, едва не до крови, прикусила губу. Каждый, кто решился хранить древнее Знание, познает это чувство — и скорее рано, чем поздно. Когда все надежды рассыпаются пеплом, и остается лишь рвать на голове волосы от бессильной злобы, а от отчаяния хочется свести счеты с жизнью. Впервые Гердис познала это чувство в двадцать лет, когда стражники под предводительством следователей Огненной Палаты «брали» ее учителей, а она наблюдала за ними из кустов — вот так же, как сегодня наблюдала арест Альваро. И слабым утешением стало то, что сама она припозднилась на рынке: приди она тогда минутой раньше, гореть бы ей с наставниками на костре.

— Но почему вы так боитесь? У вас есть что-то, вынесенное из Храма?

Ниаки-Ишкхи лишь горько усмехнулась.

— Не будь наивной, Увидевшая Свет. Катастрофа полностью уничтожила весь Старый город и большую часть Нового. Там и пожар был, и землетрясение. Храмовую гору снесло начисто, на ее месте образовался глубокий залив. Если какие подземелья не разрушило и не затопило — как думаешь, человек в силах до них добраться? И потом, не было там ни Великого, ни Малого изваяния. И то, и другое было в Храме, а там, сама понимаешь…

Гердис понимала. И все же было по-детски обидно. Она ведь была почти уверена, что по крайней мере некоторые Храмы сохранили часть своих святынь. А они, выходит, утратили и их, и священные книги? И теперь трясутся над крохами древних знаний, забыв, что, потерявши голову, по волосам не плачут…

Гердис изучающее смотрела на жрицу. Почему она не понимает очевидного? Где есть только прошлое — там нет будущего.

«А может, жрица лишь обманывает незнакомку?» — внезапно подумала Гердис. На месте жрицы и сама она была бы осторожна. Но вероятнее всего жрица даже не кривит душой: из Храма едва ли что-то удалось спасти. Разве что Дарящая Наслаждение Лалика могла — впрочем, и у нее не было времени…

— В таком случае, чего вы боитесь?

— Я отвечаю за общину. И за то немногое, что удалось спасти из Малых Храмов еще до падения Великого.

— То есть вы не рискуете ничем таким, что нельзя потерять? — в упор спросила Гердис. — Ничем, что не должно попасть в руки церковников?

— Мы храним знание. Все то, что знала старшая из уцелевших жриц, — повторила она. — И мы не хотим погибать ради каких-то незнакомцев. Приняв тебя, мы уже поставили на кон все. Нельзя жертвовать последними из верных.

Все верно. Еще недавно Гердис и сама так думала. Плетью обуха не перешибешь. Пусть там, во внешнем мире, гибнут люди, сгорают города, а победители стирают с лица земли святыни побежденных. Нельзя набирать сторонников в стране почитателей Церкви Единого — первый же неофит может стать предателем. Нельзя рискнуть, выбраться на поверхность и что-то противопоставить медленному угасанию, потому что тем самым попадет под удар вся община. Остается сидеть в катакомбах и глуши, веками копить обиду и тосковать о несбыточном. И все равно по крупицам терять все то, что хранят. Потому что можно не успеть передать дочерям все, что знаешь. Можно просто не оставить женского потомства. А можно все успеть — и все потерять: если молодая жрица попадется церковникам сразу после смерти наставников. В любом случае, сколько бы веревочке не виться, а конец может быть только один. Небытие.