Путешествия Лейлы - Дания Жанси

про взрывы в клинике. Лейла вышла из комнаты, кивнула дружелюбно Патрику и Кармелите, перевела взгляд на телевизор. Полиция, мигалки и сирены на фоне разрушенной стены. «По одной из версий, к происшествию причастно движение террористов-глобалистов из Английского Союза». Патрик выключил звук. На экране открывал рот корреспондент, а еще показывали старые фото хорошо знакомой клиники доктора Натансона и ночную съемку уже разрушенных стен.

– Привет, с добрым утром, – улыбнулся Патрик.

– Надеюсь, получилось отдохнуть, – процедила Кармелита. – Я сделала пасту с морепродуктами. Будешь? Еще здесь есть хорошее белое вино.

– Спасибо, гуд, я бы поела. Думала сначала, что проснулась опять в больнице. Слушайте, а что там сейчас показывали?

– Гм-м-м … это ребята немного замаскировали ваш побег, – ответил Патрик. – Пришлось самую малость.

– Они сильно перестарались. – Натянутый голос Кармелиты, она стояла спиной, накладывая пасту в тарелку.

– А что, кто-то погиб? – тихо спросила Лейла.

– Да, похоже, только несколько медсестер, не переживай, – ответил он.

Лейла кивнула. «Страшные люди», – пульсировало в голове. Она думала о Ясмин и ее трехлетнем сыне, который ждет маму дома, на Филиппинах, пробормотала:

– Там была одна очень милая медсестра, Ясмин, надеюсь, с ней все в порядке …

– Да не знаю, наверное, – растерялся Патрик.

Кармелита продолжала стоять лицом к плите, нервно резала салат.

– Хорошо хоть Лавли уехала, надеюсь… – добавила Лейла.

Подруга громче застучала ножом по доске.

– Так, ну хватит. – Патрик встал и ушел в соседнюю комнату.

Кармелита поставила на стол тарелку с пастой и салатом, жестом пригласила Лейлу сесть:

– Скоро поедем в аэропорт. У меня есть допуск к чистой зоне, я как раз сегодня лечу экспедитором с почтой. Когда будем уже внутри, попробуем попасть в самолет до Лондона или Женевы. Пока тут еще неразбериха и тебя, скорее всего, считают мертвой, лучше уехать.

Патрик вернулся в комнату, Кармелита продолжала, как бы не замечая его:

– Лучше, если получится в Лондон, потому что тогда это будет борт уже не Почты Хайфы, а Почты Содружества, то есть официально территория Англии и социалистического мира. А уже на месте, в Лондоне или Женеве, наша организация попросит для тебя политическое убежище.

– Понятно. У меня есть выбор? – Лейла принялась за горячую пасту, тело наполнялось теплом.

– Конечно, – встрял в разговор Патрик. – Можем подбросить тебя в клинику Натансона или полицию. Ты как?

Кармелита шикнула на него, потом повернулась к Лейле.

– Все выезды из страны, скорее всего, уже находятся под усиленным контролем. А вот про авиапочту никто не подумает. – Кармелита опустила руку ей на плечо. – Лейла, я понимаю, что это все сложно, даже страшно. Я тоже боюсь и рискую, поверь.

Патрик хмыкнул.

– Кармелита, я все понимаю. Спасибо, – ровно ответила Лейла.

– Кстати, Анна, а почему Лейла называет тебя Кармелитой?

– Это мое второе имя.

– Ого, да ты, похоже, двойной шпион, – рассмеялся.

– Дурак ты. Я же Анна-Кармелия. Просто по второму имени здесь меня мало кто называет.

– Похоже, я многого о тебе не знаю. – Он поднял вверх голос, изображая ведущего скандального шоу.

– Ладно, ребята, нам пора собираться, мой рейс в четыре тридцать утра, надо зачекиниться и начать смену за полтора часа до рейса. – Кармелита одновременно протягивала Лейле пакет. – Здесь униформа, будешь сегодня в роли экспедитора-практиканта. Если ты не против, конечно.

Лейла кивнула и прижала теплый пакет к себе.

– А когда ты вернешься в Хайфу? – спросил Патрик.

– В четверг ночью обратным рейсом.

Лейла встала, едва слышно поблагодарила обоих и пошла в комнату переодеться. После еды невыносимо хотелось лечь в кровать и еще поспать, но времени уже не было.

* * *

Борясь с вековой усталостью, Лейла натягивала на себя плотный брезентовый комбинезон. Собираются они как в космос. Услышала резкий голос Эмили, а следом, уже тише, Кармелиту и Патрика. Совсем не хотелось к ним на кухню, куда лучше спрятаться в шкафу и сидеть там до утра. Пока все не уйдут. Но Лейла глубоко выдохнула, вышла к голосам.

Эмили размашисто улыбнулась, шагнула к Лейле, сжала и затрясла ее руку:

– Круто, Лейла, все сделала как надо! Ты прям наш герой!

– М-м, спасибо.

– Главное, не дрейфь теперь. Самое сложное сделано, скоро зажжем уже в Европе!

– Знаешь что … экчуалли, я не вполне …

Та не дала закончить:

– Лейла, это так круто, столько людей поверило в тебя, везде, по всей планете! Мы теперь не имеем права подвести их! Ты сама уже символ, ты зажгла даже тех, кто раньше совсем не верил в силу любви и единства!

Вставить хоть слово не получалось.

– Давай расскажу про нашу миссию, – делано подмигнула дылда, как не вполне успешная звезда соцсетей, копирующая мимику более удачливых коллег.

Лейла видела блестящие точечки вокруг Эмили, почти как в фильтрах инстасториз, в комнате все тоже стало цветным, дискотечным, а может, это Патрик включил светомузыку. Не было сил оглянуться по сторонам. Эмили начала декларировать, как рэпер из привычной Лейле реальности:

– Почему и когда, да, страсть понять мир, стать гражданином планеты, а не государств альфы и беты, культура и космополитизм, отказ тупо сраться стали вдруг глобально порицаться. На заре двадцатого века это звали еврейством, детка. Всем тогда казалось, лучше не бывает, живем в особое время: индустриальная революция, нескончаемый рост, вот вся эта тема. Глыба тотальной войны выплыла на стыке веков и роста, было бы ой-ой, наши прадеды тогда, спасибо, вовремя остановились просто. Редкий инсайт: не стали громить все и рушить, тупо старались друг друга понять и послушать. Все тогда увидели, куда могут завести зацикленность и узость взглядов, и отказались от эго войны, эго каждого конкретно ради общего блага. Это подвело под вопрос, как лидеры рулили странами раньше, рабство стало чем-то невозможным, его отменили даже Южные Штаты. Колониальные системы держав лет за десять стали вчерашним днем, проржавев и не удержав, они мучительно задыхались в агонии. И какая ирония, что уже дети великих о мире мечтателей возненавидели глобальность всей душой, увидели в ней главного врага цивилизации. Лет на двадцать порвали все связи, варились в изоляции, в супе собственной важности, в чугунном котле стагнации. После бокала свободы и легкости мир глобальный исчез, как пшик, снова правит национализм, страсть делить на своих и чужих. Это уже несколько поколений самая главная идея пестрого мира предубеждений. Только мы – одно, мы – единое, правнуки тех прекрасных мечтателей, мы хотим быть частью целого, мы хотим творить созидательно. Тяготеем к крупной форме и в искусстве эпохальности, не приемлем мелких комплексов закостенелых, что как культурные коды вы так защищаете. Мы