Гордая американка - Жюльетта Бенцони

Этот поезд, мирно тащившийся по сельской местности, не пропуская ни одной станции, не имел ни малейшего сходства с роскошным Средиземноморским экспрессом. Ехать в нем приходилось в изрядной тесноте. Тем не менее поездка доставила Александре большое удовольствие. Соседка напротив, оказавшаяся зажиточной фермершей из окрестностей Дижона, ехала в Макон к сестре, сломавшей ногу, и везла ей гостинцы; впрочем, в ее корзине было довольно снеди, которой она щедро делилась с попутчиками, причем особенно усердно она потчевала худосочного молодого человека, чей некормленный вид оказывал на нее удручающее действие. Благодаря ей Александра попробовала колбаски, немного превосходного сыра из Эпуасс, спелых черешен и отличного винца из Марсанни, сохранившего прохладу из-за влажного полотенца, которым была проложена плетенка. Человек, принятый Александрой за нотариуса, оказался просто-напросто рантье, с достоинством откликавшимся на свою птичью фамилию – Муано; он предложил Александре пряников с абрикосовым вареньем и смородинового печенья, оживленно болтая о том, как проходит его житье-бытье, каковы виды на урожай, особенно по части винограда. Для всех этих людей важнейшим вопросом было, какой урожай принесет в 1904 году лоза. У всех было гортанное «р», что выдавало в них бургундцев.

В Маконе компании пришлось расстаться. Фермерша – ее звали мадам Баруан – и молодой человек откланялись, чем опечалили остальных, особенно Александру, которая не успела заметить, как пробежало время. Места сошедших так и остались незанятыми. Александра и месье Муано остались в купе вдвоем, чем и воспользовались, чтобы расположиться поудобнее, однако говорили между собой мало. Американка уделяла внимание пейзажу: она восхищалась видами и была готова вслед за Жюлем Ренаром объявить местность «многоцветно-зеленой». От всего веяло такой безмятежностью, что она в конце концов задремала, убаюканная легким покачиванием вагона, и очнулась только в Лионе.

Здесь она распрощалась с последним попутчиком. У месье Муано оказались дела в городе, и он поспешил в гостиницу, где у него был заказан номер. Александра осталась ждать своего поезда на вокзале. К несчастью, ожидание затянулось на добрых три часа, что было вызвано, согласно объяснению вежливого служащего, небольшой задержкой на путях. Разумеется, она могла бы переночевать в Лионе, однако ей хотелось сохранить в душе очарование Бона, поэтому она решила не знакомиться с другим городом. К тому же оставшейся практически без багажа женщине не терпелось переодеться, а для этого у нее была лишь одна возможность: как можно быстрее очутиться в Каннах.

Но, увы, поезд не нагнал упущенное время в пути, а напротив, еще больше задержался на марсельском вокзале, где пропускал специальный поезд, везущий какого-то восточного царька, к которому проявляли особое внимание на Ке д'Орсе[8]. Кроме того, все вагоны поезда, даже в первом классе, оказались набиты битком, и духота доводила бедняжку до изнеможения. В довершение зол она поздно спохватилась, что поезд проскакивает Канны и останавливается только в Ницце, и то на рассвете. Окончательно измученная и обозленная, она наконец нашла повозку, которая доставила ее, куда требовалось.

Увы, если она надеялась, что в столь ранний час ей удастся достигнуть «Отель де Парк» незамеченной, то действительность сулила разочарование. Мулы с колокольчиками и помпонами не могли не обратить на себя внимание, и шикарная гостиница встретила ее суетой.

– Пришлось же нам из-за вас побеспокоиться, миссис Каррингтон! – услыхала она от директора, который только что наспех причесался и еще не успел застегнуть сюртук.

– Не совсем ясно, с чего бы это, – без всякого снисхождения заявила Александра, смерив его суровым взглядом.

– Но ведь вам полагалось прибыть еще позавчера! Человек из «Ритца», заказывая для вас номер, уточнил, что вы прибудете Средиземноморским экспрессом…

– Мы уже двое суток не находим себе места то волнения! – прогремел из глубины холла голос тети Эмити, появившейся из лифта в накидке из бледно-голубого батиста с белыми ленточками. Голова ее была покрыта синенькой косынкой. Все говорило о том, что она только что поднялась с постели.

– Куда ты запропастилась, Александра?

Не дав племяннице времени на ответ, она заключила ее в такие пылкие объятия, словно та возвратилась по меньшей мере из Крестового похода в Святую землю. Александре, тронутой столь теплым приемом, потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться и суметь раскрыть рот:

– Вам, кажется, не полагалось знать о моем прибытии, тетя Эмити. Мне хотелось преподнести вам сюрприз.

– Хорош сюрприз! Позавчера, не встретив тебя на платформе, мистер Элмер позвонил в Париж, чтобы выяснить, не передумала ли ты. В «Ритце» подтвердили, что ты умчалась на Средиземноморском экспрессе, о чем меня немедленно поставили в известность.

– Мы очень сожалеем о происшедшем, поскольку мисс Форбс пребывала в страшном волнении, – вмешался директор. – Надеюсь, мадам, с вами все в порядке?

– Да, за исключением того, что мне пришлось помучиться, чтобы сюда добраться, и что мне не терпится занять свой номер, если он для меня сохранен.

– Даже не дождавшись вас, миссис Каррингтон, мы не посмели поселить в него другого постояльца. Тем более, что речь шла о нашей соотечественнице, – с гордостью сообщил мистер Элмер, который действительно был американцем по рождению. – Прошу следовать за мной!

– Не стоит беспокоиться, – сжалилась над ним мисс Форбс. – Я сама ее провожу. А вы лучше позаботьтесь, чтобы ей в номер принесли приличный завтрак. Наверняка он придется ей кстати.

– Скорее мне понадобится ванна и во что переодеться. Надеюсь, мой багаж прибыл?

Надежды оправдались. По словам директора, это только усилило их волнение: раз такая элегантная дама бросила свои чемоданы, значит, произошло что-то серьезное: либо ее похитили, либо с ней произошел несчастный случай. Заверив его, что все обошлось, Александра с огромной радостью поднялась в свой просторный номер с белой лакированной мебелью; раздвинув желтые занавески, она обнаружила под окном темно-синюю морскую гладь в окаймлении зеленой полоски агав, араукарий, оливок и апельсиновых деревьев, а также английских лужаек, на которых произрастали редкие пальмы, густые розовые лавры и облетевшие камелии. Там и сям в небо взлетали вопросительными знаками струи фонтанов, прежде чем обрушиться серебристым дождем на окружающие примулы и пурпурные левкои.

Очарованная этим пейзажем, завершающими мазками на котором выглядели отдаленные островки, тонущие в зелени, Александра, позабыв про усталость и запачканную одежду, подбежала к балюстраде, окружавшей балкон ее номера, и облокотилась на нее.