Бабель (ЛП) - Куанг Ребекка

Они тщательно осмотрели брусок под ручным микроскопом, но ни на китайской, ни на английской каллиграфии не было никаких признаков эрозии. Даже после того, как профессор Чакраварти провёл по ней своим самым маленьким гравировальным стилусом, активировать её всё равно не удалось.

Он вздохнул. Заверни это и положи в мою сумку, хорошо?

Робин повиновался. «Что случилось?

«Его резонансная связь перестала работать. Такое иногда случается, особенно с некоторыми старыми парами совпадений».

«Что такое резонансная связь?

В башню», — сказал профессор Чакраварти, уже уходя. Ты увидишь, что я имею в виду».

Вернувшись в Бабель, профессор Чакраварти повел Робина в южное крыло восьмого этажа, мимо рабочих столов. Робин никогда раньше не был в этой зоне. Все его посещения восьмого этажа ограничивались мастерской, которая занимала большую часть пространства за толстой противопожарной дверью. Но южное крыло отгораживал еще один ряд дверей, закрытых на три замка, которые профессор Чакраварти теперь открывал звенящим кольцом ключей.

«Я действительно не должен тебе пока показывать». Профессор Чакраварти подмигнул ему. «Привилегированная информация и все такое. Но другого способа объяснить нет».

Он расстегнул последний замок. Они переступили порог.

Это было похоже на вход в дом развлечений или внутрь гигантского пианино. По всему полу вертикально стояли массивные серебряные стержни разной высоты и длины. Некоторые были высотой по пояс, другие возвышались над ним, простираясь от пола до потолка, и между ними было достаточно места, чтобы проворно пройти, не задев ни одного. Они напомнили Робину церковные органы; у него возникло странное желание взять молоток и ударить по ним всем сразу.

Резонанс — это способ сокращения расходов, — объяснил профессор Чакраварти. Нам нужно сохранить серебро с более высокой каратностью для слитков, требующих длительного срока службы — слитков, которые идут на флот, для защиты торговых судов и т.д.». Поэтому мы используем серебро с более высоким процентом сплавов для слитков, которые работают на английской земле, так как мы можем поддерживать их в резонансном состоянии».

Робин огляделся вокруг, пораженный. «Но как это все работает?

«Проще всего представить, что Бабель — это центр, а все зависящие от резонанса бары в Англии — периферия. Периферия опирается на центр для получения энергии». Профессор Чакраварти жестом показал вокруг себя. Каждый стержень, заметил Робин, казалось, вибрировал на очень высокой частоте, но, хотя казалось, что башня должна звенеть диссонансными нотами, воздух был неподвижен и безмолвен. Эти стержни, на которых выгравированы часто используемые пары подходящих слов, поддерживают связанные между собой бары по всей стране. Проявляющая сила исходит от стержня, понимаете, это означает, что стержни снаружи не требуют такой постоянной реактивации.

«Как британские аванпосты в колониях,» сказал Робин. Призывают домой солдат и припасы».

«Удобная метафора, да.»

«Так они перекликаются с каждым баром в Англии?» Робин мысленно представил себе невидимую сеть смыслов, протянувшуюся по всей стране и поддерживающую жизнь серебряных изделий. Это было довольно страшно представить. «Я бы подумал, что их будет больше».

«Не совсем. По всей стране есть гораздо меньшие резонансные центры — например, один в Эдинбурге и один в Кембридже. Эффект ослабевает с расстоянием. Но львиная доля находится в Оксфорде — он слишком далеко разбросал Институт перевода, чтобы содержать несколько центров, ведь для обслуживания нужны квалифицированные переводчики».

Робин наклонился, чтобы осмотреть один из ближайших стержней. Помимо пары слов, написанных крупным каллиграфическим почерком в верхней части, он увидел ряд букв и символов, которые не мог разобрать. «Как же ковалась связь?»

«Это сложный процесс». Профессор Чакраварти подвел Робина к тонкому стержню у окна на южной стороне. Он опустился на колени, достал из сумки ашмолеанский прут и поднес его к пруту. Робин заметил на боковой стороне прута несколько гравировок, которые соответствовали аналогичным гравировкам на пруте. «Они должны быть выплавлены из одного и того же материала. И еще есть много работы с этимологическими символами — всему этому вы научитесь на четвертом курсе, если будете специализироваться на обработке серебра. На самом деле мы используем изобретенный алфавит, основанный на рукописи, впервые обнаруженной алхимиком из Праги в семнадцатом веке.* Это сделано для того, чтобы никто за пределами Бабеля не смог повторить наш процесс. Пока что вы можете считать, что все это приспособление углубляет узы связи».

Но я думал, что искусственные языки работают не для того, чтобы активировать стержни», — сказал Робин.

«Они работают не для проявления смысла, — сказал профессор Чакраварти. Однако в качестве связующего механизма они работают довольно хорошо. Мы могли бы использовать основные числа, но Плэйфер любит свои тайны. Он держит все в тайне».

Робин некоторое время стоял молча, наблюдая, как профессор Чакраварти тонким щупом подправляет гравировку на ашмолеанском стержне, рассматривает ее с помощью линзы, а затем вносит соответствующие изменения в резонансный стержень. Весь процесс занял около пятнадцати минут. Наконец, профессор Чакраварти завернул ашмолеанский брусок в бархат, положил его в сумку и встал. «Этого должно хватить. Завтра мы снова отправимся в музей».

Робин читал стержни, замечая, что в большинстве из них используются китайские пары соответствий. Вы с профессором Ловеллом должны обслуживать все это?

«О, да», — сказал профессор Чакраварти. Больше никто не может этого делать. С вашим выпуском их будет уже трое».

«Мы им нужны», — изумился Робин. Странно было думать, что функционирование целой империи зависит всего лишь от горстки людей.

Мы им очень нужны», — согласился профессор Чакраварти. А в нашей ситуации хорошо быть нужным».

Они стояли вместе у окна. Глядя на Оксфорд, у Робина сложилось впечатление, что весь город похож на тонко настроенную музыкальную шкатулку, которая полностью полагается на свои серебряные шестеренки; и что если серебро когда-нибудь закончится, если эти резонансные стержни когда-нибудь разрушатся, то весь Оксфорд резко остановится на месте. Колокольни замолчали бы, кэбы остановились бы на дорогах, а горожане замерли бы в неподвижности на улицах, конечности поднялись бы в воздух, рты открылись бы в середине речи.

Но он не мог представить, что оно когда-нибудь кончится. Лондон и Бабель становились богаче с каждым днем, ведь те же самые корабли, заправленные долговечным серебром, привозили взамен сундуки и сундуки с серебром. На земле не было рынка, который мог бы противостоять британскому вторжению, даже на Дальнем Востоке. Единственное, что могло нарушить приток серебра, — это крах всей мировой экономики, а поскольку это было нелепо, Серебряный город и прелести Оксфорда казались вечными.

Однажды в середине января они пришли в башню и увидели, что все старшекурсники и аспиранты одеты в черное под мантией.

Это в честь Энтони Риббена», — объяснил профессор Плэйфер, когда они вошли на его семинар. Сам он был одет в сиренево-голубую рубашку.

«А что с Энтони? спросила Летти.

«Понятно.» Лицо профессора Плейфэйра напряглось. «Они не сказали вам.»

«Что не сказали?»

Энтони пропал во время исследовательской экспедиции на Барбадос прошлым летом», — сказал профессор Плэйфер. Он исчез в ночь перед тем, как его корабль должен был вернуться в Бристоль, и с тех пор мы ничего о нем не слышали. Мы предполагаем, что он умер. Его коллеги с восьмого этажа очень расстроены; я думаю, они будут носить черное до конца недели». Некоторые из других когорт и стипендиатов присоединились к этому, если вы хотите принять участие».

Он сказал это с такой непринужденной беззаботностью, что они могли бы обсуждать, хотят ли они отправиться на прогулку после обеда. Робин уставилась на него. Но разве у него — разве у вас — я имею в виду, разве у него нет семьи? Им сообщили?