Вам возвращаю ваш портрет - Борис Дмитриев

– Полюбуйтесь, Михаил Афанасьевич, красавицей нашей Анюткой, – мурлыкал на ухо писателю слегка повеселевший комдив, – разве подберешь на роль Маргариты более привлекательную актрисочку драматического жанра. Она тебе хоть Джульетту, хоть Тристана вместе с Изольдой, без всякого грима, как на блюде преподнесет. Вы случайно, когда роман свой писали, не заезжали тайком к нам в пулеметную роту?

– К вам в пулеметную роту, признаться, я не наведывался, с демонстративным сожалением заявил сочинитель, но только сценарий произведения будет таков, что Маргарите придется неоднократно голой на публику выходить. Это довольно непростая для актрисы задача. Ей ведь необходимо при этом и свое достоинство и драматизм ситуации полностью сохранить. Не представляю, как ваши красноармейцы будут реагировать на подобные сцены. С другой стороны, переделать что-либо в романе нет никакой возможности, сразу развалится вся литературная ткань.

– Вы, товарищ Булгаков, по-моему очень недооцениваете нашу революционную молодежь, – выразил уверенность Чапай. И тут же задал пулеметчице прямой и принципиальный вопрос: "Скажи мне и писателю, Аннушка, сможешь перед всеми бойцами на сцене без порток прогуляться".

– Если, чтоб жеребцам нашим поглазеть – конечно, не стану. А если для дела революции потребуется, все смогу, – как на военной присяге отчебучила захмелевшая Анка и начала немедленно стягивать с себя гимнастерку.

– Да погоди ты, не враз, – принялся осаживать ее командир и подмигнул Михаилу Булгакову. – Это потом, по ходу спектакля, когда все артисты войдут в свою роль и публика поймет, что наступил самый подходящий момент.

И уже обращаясь непосредственно к писателю, комдив не без гордости поинтересовался: – Ну как Вам она, Михаил Афанасьевич?

– Да что Вам сказать, – выразил свое не совсем определенное мнение автор, – мне почему-то Маргарита немного скромнее, субтильней чуток представляется.

– Вы на что намекаете, уважаемый приезжий писатель, – начал заметно волноваться Петруха и физиономия его стала набирать по окрасу спелость серединки арбуза. – Анка не просто трижды раненый орденоносец, не только лучшая пулеметчица в целой дивизии, она ведь еще и невеста моя. Советую повнимательней относиться к словам.

– Ни на что я, собственно говоря, не намекаю, – развел руками Булгаков, – просто смелость для меня несколько непривычная, не очень соответствует персонажу. Если Вы обратили внимание, Маргарита является женщиной довольно тонкой организации. Что бы так сразу, пуговицы на себе приниматься расстегивать, согласитесь, не совсем вяжется с фабулой произведения. А так ничего, Аннушка у вас девушка весьма даже славная, – и Булгаков для верности продемонстрировал перед ординарцем поднятый большой палец правой руки, а черный кот, вторя ему, закивал головой.

После череды произнесенных и закрепленных смирновочкой тостов, отдельно за здравие гостя и отдельно за здравие комдива, за победу революции и даже стоя за благоухание присутствующих дам, общий градус восторга по поводу предстоящего спектакля стал понемногу затухать. Чтобы поддать куражу, взбодрить буксонувший тонус застолья, Чапай велел денщику принести балалайку и сыграть что-нибудь задушевное обществу, хорошо бы про белые акации и гроздья душистые. Кашкет с готовностью метнулся в шалаш и вывалился оттуда с неразлучной трехструночкой. Пока музыкант подстраивал инструмент, прохаживаясь возле шалаша и сосредоточенно глядя куда-то под макушки сосен, комдив неожиданно поинтересовался у писателя:

– А зачем это, Вы, Михаил Афанасьевич, биографии богам от себя сочиняете? Ведь в Писании ни про какого Крысобоя, ни про какую собаку, стерегущую Понтия Пилата, ничего не написано. Воля Ваша, но на мой взгляд, в рисковые кости играете. Хорошо, если в мире атеизм окончательно одолеет, а неровен час пролетит. Вдруг на поверку окажется, что Бог действительно существует, при полном комфорте, и Ваша фантазия не очень понравится на небесах. Простите, но ведь могут спокойненько и к ответу призвать. И охота Вам, по чем зря, рисковать? Пожалеете, когда кочегары примутся на сковородке, как семечки жарить, да в бурлящей смоле кипятить, пока не усохните до размеров кухонного таракана. Не позавидую Вам.

– Вы, Василий Иванович, не очень то доверяйте поповским талмудам, – посоветовал комдиву несколько протрезвевший сочинитель биографий богов. И кот на плече у писателя принял воинственную стойку. – Бог, Он если и есть, не напрасно Творцом называется. Всяк творящий на этой Земле дело горнее делает. Ничто не запрещает большому художнику изображать Спасителя литературными красками. Вы же не боитесь впереди эскадрона в атаку идти, почему я же должен в своем ремесле чего-то бояться?

– Я бы на Вашем месте не торопился сравнивать наши заслуги, – предостерег писаку Чапай. – Одно дело с беляками за народное счастье биться и совсем иное дело, порядки среди богов на свой лад заводить. Все-таки в первую очередь, мы обязаны в дивизии со своими людьми разобраться, справедливый порядок восстановить, а уж потом, коли так невтерпеж, за богов приниматься.

– Я полагаю, про счастье народное, это Вы для красного словца хватанули, – немедленно отреагировал гость. – Счастье не бывает народным, оно касается только отдельного человека, – и кот на плече, вторя писателю, опять закивал головой. – Если Вас всерьез смущает религиозная сторона моего романа, можно отказаться от "Мастера и Маргариты" и поставить на сцене армейского театра "Собачье сердце". Неплохой может получиться спектакль, и главное, для личного состава весьма поучительный. В Разливе, я смотрю, и балалайка имеется, все реквизиты у вас на лицо.

Тут уж Кашкет, по собственной инициативе, выдал на полную катушку знаменитую "Барыню". Так завернул, так пробежался по медным ладам, что казалось близлежащие деревья не совладают с собой и пустятся в пляс. Даже если бы на балалайке можно было играть только одну эту озорную мелодию, все равно трехструночка была бы великим музыкальным инструментом. Если скрипка существует исключительно для того, чтобы изливать драматическую долю евреев, то без балалайки невозможно объять и осмыслить скоморошно великую душу России.

– Можно, конечно, и сердце собачье поставить, – покладисто согласился Чапай, – только Фурманов это произведение не шибко приветствует. Да и я, признаться, не совсем понимаю его. Странная выдумка, что-то там не по делу против крестьянства и пролетариев наших нафантазировано. Вам бы не мешало иногда с "Капиталом" хоть маленько сверяться.

– Ничего странного, как раз в сердце собачьем и нет, – возразил писатель. – Произведение о том, что наука сейчас появилась передовая, хорошенько запомните "генетикой" называется. В соответствии с этой наукой, человек не очень качественного происхождения никогда, ни при каких обстоятельствах не сделается полноценной культурной личностью. Ведь иные, по простоте душевной, всерьез полагают, если Шарикова посадить в шестериком запряженную тачанку и снабдить акциями Промнавоза, из него может получится порядочный человек. И, как всегда, ошибаются. Потому что именно акции Промнавоза и являются визитной карточкой господина Шарикова. Случайному человеку они ни в жизнь не достанутся. Волга ведь почему впадает в Каспийское море? Ей просто некуда больше деваться. Вот так и акциям Промнавоза некуда больше деваться, кроме как только идти на откорм жеребячьего племени.

Кот на плече у писателя несколько раз противно мяукнул, в знак согласия со своим знаменитым хозяином, и нежно погладил его правой лапой по голове. Странное складывалось впечатление, что это вовсе не кот при писателе, но знаменитый сочинитель прибыл в Разлив при черном коте.

– А я вот, что скажу Вам, товарищ Булгаков, – перешел на официальный тон Василий Иванович, – у нас здесь хотя и не дискуссионный писательский клуб, но советовал бы не увлекаться сверх меры своими фантазиями. К тому же, для соблюдения справедливости, Вам следовало бы написать и вторую часть своей вызывающей книжки. Согласитесь, было бы честно, пересадить гипофиз белого офицера какой-нибудь голодной дворняге и продемонстрировать, как из нее получится Кант или Гегель. Помяните мое слово, из этой закваски вырастет такое ничтожество, не то, чтобы кошек бездомных, даже комнатных мышей не заставишь ловить. Будет только ананасы с утра до ночи трескать и о судьбах человечества, ковыряясь полированным ногтем в носу, рассуждать.

Писательский кот обнажил в недовольстве злые клыки, к тому же исказил свою морду почти что в жабью гримасу. Чапаю даже послышалось со стороны озера мерзкое кваканье, отдаленно напоминающее обидное слово "дурак". До чего же захотелось выхватить командирскую шашку и поквитаться с ненавистным котом, чтобы до последнего дыхания помнил, как полагается вести себя в присутствии полного Георгиевского кавалера.