Золотой мальчик - Виктор Меньшов

Собственно, маршрут знать не мог никто, кроме Слона и Блина, но они оба погибли. Оставался отец мальчика, или те, кто руководил передачей денег. На хвост вырвавшейся из засады машине можно было сесть только будучи в курсе всех переговоров с бандитами, а это можно было сделать только установив маячок на машине, везущей деньги, либо получая сведения о её передвижении из самой машины.

И всё равно непонятно, как можно было успеть приехать не следом, а заранее, мы долго стояли, не слышали никаких машин, кроме подъехавшей машины с деньгами, которую мы мотали до последнего момента в разные стороны, сбивая с курса преследователей, если они были.

У меня никаких сомнений не было в том, что засада была подготовлена заранее. И чем больше я над этим думал, тем больше убеждался в том, что это дело не обошлось без отца мальчика.

Подготовить засаду заранее можно было только в двух случаях, либо, зная точно место, либо, вычислив его по неосторожной подсказке бандитов, или же было несколько засад в предполагаемых местах.

Но так или иначе, все эти сведения могли прийти только через отца мальчика. Только он сам вёл все переговоры, как говорили бандиты. Конечно, такое не сразу укладывалось в голове, но других вариантов практически не было. Слишком узкий был на этот раз круг участников. И к тому же для проведения такой операции надо было иметь средства, всё это стоило денег, и немалых. В это трудно было поверить, но это было похоже на истину, других вариантов не проглядывалось. Тогда и засады становились понятнее, осмысленнее, просто мальчик на самом деле должен был погибнуть, как погибла его мать.

Но если можно было с трудом понять, чем мешала жена: она могла быть препятствием для нового брака, или ещё в чём-то. Но чем мог угрожать мальчик, было совершенно непонятно. Возможно, сам того не подозревая, он знал нечто такое, что являлось угрозой. К тому же он был и оставался единственным свидетелем.

Оставался вопрос, стоило ли всё затеянное миллиона долларов. Но тут тоже ответ напрашивался сам собой: вряд ли отец мальчика располагал такими деньгами, скорее всего, он воспользовался помощью банка, в котором служил.

И тут возникает множество версий, начиная от сговора с банком, кончая просто личной авантюрой, вызванной семейными и финансовыми трудностями, которые, возможно, совпали во времени. Таким образом, я оказывался в безвыходном положении. Вернуть ребёнка отцу я не мог, поскольку вероятнее всего нас обоих убили бы, как хладнокровно убили мать мальчика, охранников, бандитов, всех, кто оказывался рядом. А если бы и вернул, то попал бы под тяжелейшие статьи уголовного кодекса, которые грозили мне в таком деле, которое должно получить общественный резонанс, предельным наказанием. И не мог я оставить мальчика у себя. Во-первых, как бы я ему объяснил про отца, он просто не поверил бы мне. А во-вторых, куда я бы с ним делся? Скрывался всю жизнь в дремучих лесах?

Надо было рискнуть и попробовать добыть деньги. Так или иначе, без денег мне было из Москвы не вырваться, тем более, с мальчиком, которого я не мог просто взять и вернуть, пока не буду уверен, что ему не грозит смертельная опасность.

Я крепко думал. Было о чём. Но как я не крутил, единственной моей связующей ниточкой с остальным миром был отец мальчика. Больше мне обращаться было не к кому. Он должен дать мне денег. И в том, и в другом случае. Вот только что он попросит взамен?

Артур Новиков, безработный

Москва, улица Малая Бронная. Дом 14/2 квартира 6

Четверг, 5 марта

21 час 57 минут

Три дня прошли в бегах и хлопотах. Собственно говоря, бегал, к моему стыду, не я, а Михаил Андреевич, я сидел на телефоне, у него дома. Подполковник поручил мне сделать массу звонков и навести справки, узнать кое-какие адреса. Он дал мне специальные коды-пароли, чтобы можно было обращаться в справочные как от милиции. Я сидел и звонил. Даже охрип немного.

Алёна часто звонила, справлялась. У них пока всё было без изменений. Прокуратура отказывалась освободить Дениса Петровича, но юристы утверждали, что добьются как минимум изменения пресечения на подписку о невыезде. С матерью Алёны дело обстояло значительно сложнее, у прокуратуры были весьма веские основания для её ареста и содержания под стражей. В свидании с ней отказывали, адвокатов пока не допускали.

Как пояснил мне Михаил Андреевич, у прокуратуры и следствия не было пока ничего более серьёзного, а начальство, скорее всего, требует быстрых результатов. Сыграло немалую роль и оружие, которое украдено при весьма туманных обстоятельствах. Судя по тому, что пропажа винтовки была, по словам матери Алёны, не сразу обнаружена, есть основания предполагать, что ничего другого украдено не было, и взлома не было, в противном случае пропажа была бы обнаружена значительно раньше. Как он говорил, хорошо ещё, что у Алёны имелось железное алиби.

Слово своё она держала, адвокаты в банке были, как видно, ушлые, уже сегодня в час дня она принесла прямо на квартиру подполковнику лицензию на деятельность частного детектива, и была несколько разочарована, не застав его дома. Я угостил её чаем, от кофе она отказалась, да и на чай согласилась, как я понял, только в надежде, что хозяин вернётся домой.

За чаем мы разговорились, и она поведала мне немало интересного из совершенно загадочной для меня жизни спортсменов. Это был тяжёлый и упорный труд, полный множества ограничений и самопожертвования. Практически во всём отказывали себе большие спортсмены, месяцы на сборах, бесконечные тренировки, постоянное нервное напряжение, постоянная борьба со временем и нервами. Даже семьёй обзавестись некогда. Многие выходят за спортсменов, хотя бы на сборах вместе, на соревнованиях, а так какой дурак согласится жену месяцами не видеть? Она лично всерьёз подумывает заканчивать свою спортивную карьеру, возраст уже на четвёртый десяток повернул, так и одиночкой остаться недолго. Кому она уже теперь нужна?

Я со всей возможной горячностью стал ей возражать, но напоролся на неулыбчивый взгляд, сразу сник, и сидел в дальнейшем почти молча, отделываясь короткими репликами. Она сидела напротив меня, и я имел возможность хорошо рассмотреть её.

Да уж, мужа было ей подыскать непросто. Высокого роста, плотного телосложения, она не была красавицей, и сама это знала, да и не прибегала ни к каким ухищрениям, используя минимум косметики. Но у неё были очень красивые и выразительные глаза, и очаровательная, застенчивая улыбка. В общем, красавицей она, несомненно, не была, но её смело можно было назвать вполне миловидной, приятной женщиной. И как видно, она не осталась равнодушной к подполковнику, от чего я даже почувствовал некое подобие маленькой ревности, которого тут же и устыдился.

Как-то незаметно за считанные дни я прикипел к подполковнику, что было удивительно, он меня не баловал особым вниманием, не обласкал, да и говорил совсем мало, но было в нём что-то, чего не хватало мне в моих родителях, которые всегда бурно проявляли свои родительские чувства внешне, не скупясь на похвалы, комплименты, карманные деньги, и прочие знаки внимания, но в их ко мне отношениях не хватало тепла.

Я не могу сказать, что они меня не любили. Любили, конечно, но по своему. Вот в том-то, наверное, и дело, что ПО-СВОЕМУ.

Алёна посидела, сколько могла, подполковника, конечно, не дождалась, и ушла, плохо скрывая разочарование. Уже в прихожей она долго одевала куртку, подправляла причёску перед зеркалом, оглядываясь на входную дверь.

Но долгожданного звонка не раздалось, и со вздохом сожаления она покинула квартиру.

Я направлялся в комнату, когда неожиданно распахнулись двери у Арика и он выкатился в коридор, пыхтя так, словно только что закатил в гору Сизифов камень.

— Я вижу, что мой сосед занялся этим делом. Но я вижу, кто ему платит. Забегало святое семейство, как хвост им прищемили! Не выйдет! Милиция арестовала и зятька моего, убивца проклятого, и мамашу его, злобную упыриху, ишь как сестрица зятька завертела хвостом, соседушку моего обхаживает. Небось, за такие деньги, как у банкира этого, кого хочешь оправдать можно, а если по справедливости разобраться, так это никому теперь дела нет.

— Это о какой ты тут справедливости радеешь, соседушка? — спросил неслышно вошедший подполковник.

— Сам знаешь о какой! — воскликнул с обидой Арик. — О той самой, которая не про каждого писана.

— И в чём же она, справедливость, в данном случае заключается?

— А в том, чтобы виноватых наказать, мамашу зятя моего, убивицу, и его самого, он сам руку приложил, не зря же их арестовали обоих, и сынка и мамашу.

— А тебе откуда известно, что их арестовали? — посерьёзнел подполковник.

— От верблюда! — огрызнулся Арик. — Меня тоже ведь в прокуратуру таскают, и очную ставку делали с зятем моим ненаглядным, всё про страховку интересуются.