Остров жизни - Иван Поляков

её заметил. – А это… нет, просто пятно. Жаль, весьма неплохо бы могло выйти.

Такой подход Зое отнюдь не одобряла, и всё ж сознание её тут же пропело: «… мимо пасти с клыками, что в забуревшей крови».

– Клыки в багрянце, кровь в огне. Откуда выполз ты, из бездны? Мы не позволим жить тебе, на озере близ Визы.

«Ого!» Девушка бросила удивлённый взгляд.

– Да, так лучше.

– Зое!

Она не сразу узнала голос. Знакомый с детства, он всё ж таки звучал совершенно иначе. С надрывом и даже сверх того. Испуг и крайняя степень волнения звенели, и лишь усилие воли сдерживало их в лице и жестах. Одного взгляда хватило, чтобы Зое вдруг сделалось не по себе.

– М… мама?

Волосы женщины сбились, а несколько выбившихся прядей прилипли ко лбу. Столь редко покидающая дом, Марта совершенно не смотрелась на фоне сухого камыша, в глазах её читалось неподдельное беспокойство.

– Ивес. Где он?

Гай долго жевал этот вопрос. Рано или поздно он должен был объявить об с Зое отношениях… и сейчас их «отношения» с главой семейства были мирными как никогда…

Стоило ли портить?

– Я и Зое, – наконец решившись, начал он. Пожалел уже спустя мгновение.

Кустистая бровь мужчины чуть приподнялась. Глянув на него, Ивес вновь упёрся в засыпанную жёлтой листвой и сором тропинку:

– Ну да.

Юноша кашлянул в кулак. Можно ли что-либо добавить к столь всеобъемлющему заявлению?

– Понимаете мы э-э… как бы это сказать.

Как бы это сказать, чтоб не получить чем-то тяжёлым промеж глаз. Всё ж таки родство ясно чувствовалось.

Пчела. Она поджидала их? Да нет, навряд ли. Присмотревшись к полосам повнимательней Ивес подозрительно сощурился. Хотя всё возможно. Резкий взмах и… мимо! Вот ведь невезение!

– Да, вы вместе! – бросил мужчина в раздражении. – Это, знаешь ли, трудно было не заметить.

На вообразившей, будто она мельница, фигуре остановился изумлённый взгляд.

– И вы не против?!

Ивес охнул. В плече его что-то загадочно хрустнуло, и неподдельные страдания отобразились на заросшем грубой щетиной лице. Недогадливая молодёжь определённо взяла себе за цель свести его в могилу.

– А ты в курсе, что этой балаболке уже стукнуло шестнадцать?

– Ну да.

Сведя взгляд на носу, напротив которого остановилась полосатая зараза, Ивес резким движением зажал её в кулак.

– Ну вот. Кстати, держи.

Протянув руку, Гай едва успел поймать увесистый мешочек, что промчался в воздухе. Звякнул перебор монет и ладонь оттянул приятный груз. Уже спустя мгновение юноша узнал его, и дыхание сбилось, упёршись в кадык. Как реагировать на подобное было непонятно.

– Но это же.

– Это то, что вам нужнее, – проговорил мужчина, и взгляд его, тяжёлый и бесцветный, остановился на лице юноши. – Учти. Обманешь её, из-под земли достану.

В голосе не было ни особой злости, ни даже угрозы, и именно это пугало больше всего. Кадык юноши едва заметно дрогнул.

– Я… я не возражаю.

– Твою да через телегу, ещё б ты против был! – Заплечный мешок упал в сухую траву, разметав листья... – Так встань-ка в позицию, на которой вчера закончили. Встань-встань. И монеты убери. Выронишь – потом ползать собирать будешь.

Сделав как сказали, Гай с обычным неудовольствием поднял тяжёлую деревяшку. Ему это только казалось или в самом деле из дня в день яблоня становилась только тяжелее? Усталость не иначе. Разве способно было дерево и тяжелеть? Высыхать оно должно было! Всё это плечи и спина. Эх, треклятая доля.

Гай встал в позицию, поднял деревяшку, взмахнул и… повалился в траву, не удержав равновесие. Да что такое?! Он же только накануне проделал подобное больше полсотни раз! Где, спрашивается, справедливость?

Улыбка потонула в жёстких усах.

– Чего валяешься? – не удержавшись, бросил Ивес, и пальцы его потонули в щетине. – Умение, знаешь, само не придёт. Давай-давай. И на месте не стой. Шаг, взмах. До того края прогалины и обратно, – чеканя по-военному, скомандовал мужчина. И добавил чуть тише: – Посмотрим, как ты рухнешь на повороте.

Весьма приободряюще.

Проскрипев про себя пару бранных слов, затем ещё пару, чтоб уж наверняка, и на том успокоившись, юноша поднялся. Нога как точка опоры, корпус с разворотом и р-раз, будто тяжёлый колун рассёк воздух в попытке выдернуть ко всем угодникам плечи.

Удар. Два. Десять. Поворот! Гай полетел на усыпанный листвой дёрн, и кровь проступила на паре свежих ссадин: на локте и предплечье, поверх грязных полосок.

Юноша поднялся, и всё сначала. Точно механизм чеканящий одно и то же движение.

«Не люблю воду!» – вторил про себя юноша, всякий раз подныривая под руку несуществующего противника. И холодный пот пробивал его при одной мысли о помывке.

– Как сказал однажды Жак Кривой, – великое искусство рубки тем и отличается от резки кочанов, что при нём нужно двигаться.

– Умный человек был этот Жак Кривой, – заметил Гай, ясно ощущая, как всё сильнее с каждым взмахом плечевая кость выходит из сустава. Вываливается и, дёргая, посылает волны боли вдоль вздувшихся лопаток. Это сложно было не ощутить, можете поверить.

Ивес ковырнул в зубах жёлтым ногтем.

– Да нет. Так, идиот один. Обучал нас когда-то, с какого конца сподручнее браться за пику. Два часа и в первый ряд, всё одно кроме этого «знания» ничего не пригодится.

Взмах, и резкий выдох вырвался из горла.

– А если идиот, может не стоит его цитировать?

– Что? – бросил Ивес и приподнялся на локтях. – И кто это тебе сказал, что Жак Кривой был идиотом?!

– Вы же сами и…

– Он на два года побольше многих прожил! – Опустившись, мужчина в задумчивом недовольстве прищёлкнул языком. Взгляд его неспешно прошёлся по сквозящим зимой дырам в лесном пологе. – В последний год даже в чины выбился вроде б. Обидно, наверно. Через столькое пройти, чтоб голову в пустяшной, по сути дела, перепалке под Арлемом снесли.

– Пап!

Подпрыгнув, точно ошпаренный, Ивес поймал макушкой низкий сук. В спине его тренькнуло, и полностью обезоруженный мужчина вернулся к корням. Уже спустя пару мгновений, сориентировавшись на звук, Зое проломилась сквозь кустарник. Гай хотел было испугаться, но выражение у