Невеста Сфинкса - Наталия Орбенина

Соболев с изумлением понял, что экипажи на некотором расстоянии друг от друга движутся вдоль набережной Невы. Неужели в университет? Что ей там понадобилось? Нет, мимо… Академия художеств. Господи Иисусе, здесь-то что?

Серна приказала извозчику дожидаться, а сама пошла к парапету набережной. Соболев выпрыгнул на тротуар и осторожно, прячась за фонарные столбы, двинулся за женой. Серафима не обращала никакого внимания на окружающих. Она медленно шла вперед. Не оглядывалась и явно никого не ждала, что совершенно обескуражило Соболева, который твердо решил застигнуть любовников на месте свидания. Серна остановилась. И тут Соболева точно током ударило! Она стояла у подножия сфинксов, этих прекрасных фигур, которые уже много лет украшают набережную Невы! Изящные, розового гранита тела, прекрасные одухотворенные лица, миндалевидные глаза, полные, выразительные губы. Память профессора услужливо начала предлагать ему то, что, по обыкновению, он рассказывал студентам на лекции. Удивительная находка какого-то подозрительного греческого проходимца от науки… Цитата из Шампольона, основоположника египтологии: «Среди обломков виден сфинкс из розового гранита. Около 20 ступеней в длину, прекрасной сохранности и работы…» Нет, эти знания сейчас ни ему, ни ей не нужны. Стоя недалеко от жены, он словно проник в ее мысли, ощутил все ее переживания. И страшная догадка поразила его. Альхор неспроста явился не ему, знаменитому ученому, знатоку древности: свои мистические тайны Альхор открывает только абсолютно чистым, незамутненным душам, разуму, свободному от избыточного знания и ложного чванливого ощущения превосходства над теми, кому это знание не дано.

Серна подошла к постаментам и погладила сфинксов маленькой ручкой в замшевой перчатке. Подняла голову и долго всматривалась в загадочное лицо, ее губы шевелились. О чем они говорят? С Невы налетел порывистый ветер, но женщина не чувствовала его, будто ее не было на берегах холодной реки. Да, сейчас она далеко, и жаркий воздух, наполненный тайнами Альхора, обжигает лицо. А страшный лик «Сестры Ужаса» мнится прекрасным и завораживающим.

Лошадь привычно перебирала ногами. Возница поднял воротник, прячась от злого петербургского ветра и ожидая странную пассажирку, которую он в последнее время частенько привозил к каменным идолам. Мимо шатаясь, точно пьяный, прошел пожилой господин в бобровой шапке. Он долго смотрел на женщину, но так и не решился подойти к ней или окликнуть. Хотя по всему видно было, что собирался. Чудные эти господа, ей-богу!

Глава 33

Лавр медленно, со вкусом втянул в себя дым сигары. Сизые круги плавно поднимались вверх и таяли, таяли, таяли. Просторное помещение студии постепенно наполнялось ароматом дорогого табака. Но среди этого привычного запаха подвижные, нервные, как у лошади, ноздри Лавра еще продолжали чувствовать еще один аромат – божественный, всепроникающий. Он жадно вдохнул воздух, стремясь глотнуть как можно больше ускользающего аромата, и закашлялся. И тут ему стало радостно и тревожно одновременно. Такое чувство постигает юных озорников, когда они нашкодят, им весело от содеянного, они гордятся своей выходкой, своим дурачеством, да одновременно боятся розог. Так и Лавр. Ведь Зоя Федоровна только что покинула его обиталище, только что сама богиня соизволила посетить его. А аромат ее духов, едва уловимый запах ее нежного тела, ее чудесных непослушных прядей, все это еще витало в воздухе и сводило Лавра с ума. Вся его чувственность, все естество здорового и сильного животного воспрянуло и готово было преследовать добычу. Но, увы, нельзя нарушать приличий, нельзя идти поперек воли дяди, желания семьи. Ведь Зоя отдана Пете, дядя сам просил руки девушки и сам же их благословил. Как всегда, опять все Петьке. Ни за что, в буквальном смысле за красивые глаза. А что его, Лавра, глаза разве не красивые? Посмотрим. Где у нас зерцало? Очень даже красивые, нет, не то, красивые – это слишком просто, пошло. Глаза загадочные, выразительные, манящие, зовущие. Обещающие… э… одним словом, много чего обещающие… Это глаза человека, который уже кое-что смыслит в науке любви. А что этот олух Петька?

Лавр невольно вспомнил, как тайно водил юного родственника в публичный дом и что из этого вышло. Конфуз, анекдот!

А Зое надобен иной мужчина. Именно такой, как Лавр. Они родственные души. Точнее, тела. Это Лавр ощутил сразу, особенно когда нес ее на руках, мокрую, беспомощную, в прозрачном от воды платье. Глупышка, зачем ты выбрала этого дурачка, этого младенца в сюртуке и шляпе? Что вы будете делать вдвоем? Петь песенки и хлопать в ладошки? И это при том, о Зоя, что сделай ты только одно движение – и тебе откроются объятия, полные страсти.

Впрочем, в последнее время между нареченными, кажется, наметился разлад. В доме дяди о свадьбе сына ни слова, Петя все время ходит нахохленный и несчастный. Зою и ее братца-героя давно что-то не видно у Соболевых. Так не ведут себя, если венчание на носу. Стало быть, что-то случилось, но что? У Пети не спросишь. У него самого вопрос на физиономии нарисован. А дядю спрашивать боязно. Оскорбится, скажет, как можно, драгоценная тетенька больна! Да мы-то знаем, что дело не в болезни. Тут нечто иное просматривается. Эх, кабы разладилось, да сладилось бы по-иному, по его, Когтищева, плану…

От волнения, от сладострастных картин, которые тотчас же завладели его живым воображением, Когтищев заерзал на кушетке, на которой возлежал, а после и вовсе подскочил. Вот нынче, как чудесно получилось. Будто случайно Зоя оказалась тут, одна, без Аристова, без Пети, без горничной. Только Лавр и она. Тростиночка, мотылек, фея! Теперь у Когтищева будет целая россыпь бриллиантов, чудных, изумительных фотографий Зои. Ведь он припадал к объективу аппарата с таким чувством, словно от вспышки зависела вся его дальнейшая судьба. Впрочем, как знать, может, оно и так?

Два дня назад Лавр, как обычно, зашел к Соболевым, по старой домашней традиции, к обеду. Правда, в последнее время эти унылые застолья совсем не способствовали пищеварению. Но в этот день уже ни о каком обеде не было и речи, вместо него на закуску подали домашнюю трагедию. Племянника проводили в кабинет профессора, где тот застал дядю и кузена в совершеннейшем расстройстве. Не обращая внимания на Лавра, Петя продолжал рассказывать о том, как они повздорили с Зоей Федоровной. Накануне Петя пригласил девушку на каток. Но как только они встретились, Петя понял, что нынче серьезного разговора не избежать. Слишком решительным и строгим казался ее взор. Так и вышло. Зоя начала пенять жениху за его слабохарактерность, за то, что он не в состоянии проявить волю и бороться за их счастье.