Пешком через Ледовитый океан - Уолли Херберт

Другая статья несколько хуже информированного корреспондента появилась 21 апреля в «Ньюсуик»:

«На этой неделе британские военно-воздушные силы попытаются произвести сбрасывание с воздуха новой палатки и других вещей для экспедиции, очутившейся в ледовом плену. В Лондоне уже ходят слухи, что британским военно-воздушным силам вскоре будет предложено вывезти всю экспедицию, но тридцатичетырехлетний Уолли Херберт, руководитель партии и самоотверженный исследователь, все еще настаивает на том, что он и его спутники смогут закончить свой путь до наступления неумолимо приближающегося срока. „В этом путешествии нам будет не слишком уютно“, – признается Херберт и со сдержанным спокойствием, необходимым ответственному начальнику, добавляет: – „Но мы как-нибудь справимся“.

26 апреля мы достигли района очень подвижного льда и впервые за все время оказались в таком положении, что чуть было не потеряли нарты с собачьей упряжкой. Аллан шел тогда впереди. Он и Фриц ледорубами прокладывали путь сквозь торосистую гряду, продвигаясь к полосе ледяных глыб и битого льда, которая, хотя и пропиталась водой, была неподвижна. По ту сторону полосы битого льда находилась еще одна гряда; в то мгновение, когда Аллан вступил на эту полосу, лед затрещал. Я подбежал к Аллану и стал помогать ему пробраться до дальней ледяной гряды, но едва нам удалось благополучно перевести собак на противоположную сторону, как битый лед «закипел» и льдина, на которой мы стояли, накренилась под углом 30°. Надо было немедленно сделать выбор между моими нартами и нартами Аллана. На моих были радио, геофизические отчеты Аллана, дубликат отчетов Фрица, несколько комплектов навигационных приборов (другой комплект находился на нартах Аллана), таблицы, теодолит и половина использованной и неиспользованной пленки. Мы решили бросить нарты Аллана, обрезав постромки его собак, а я тем временем стал пробираться обратно по вздыбленным скользким глыбам и ледяному месиву, чтобы спасти свою упряжку. Вся льдина пришла в движение и трещала. Ценой отчаянных усилий Кену, Фрицу и мне удалось вывести три наши упряжки из того места, где им грозила опасность, и перескочить через трещины на несколько большую по размерам льдину. Аллан, предоставленный самому себе, обнаружил, что он отрезан от соседней льдины расщелиной; она была футов 14 глубиной, и дно ее представляло плотную шугу. Я вернулся, чтобы помочь ему, а Кен и Фриц принялись отыскивать какую-нибудь другую дорогу, на которой мы все четверо могли бы соединиться. Битый лед находился в постоянном движении. Несколько раз мне казалось, что я нашел безопасную переправу, но стоило мне ступить на нее, как лед вокруг вскипал: зеленые глыбы величиной с одноэтажный дом поднимались из мешанины обломочного льда и с глухим шумом снова опускались в ледяную кашу. Мы выбрались оттуда с большим трудом с помощью собак и, сделав крюк в милю с лишним по растрескавшимся льдинам, нашли в конце концов путь к более безопасной местности к югу от нас.

Разводья и трещины ставили перед нами трудные задачи, и нам приходилось делать много длинных обходов, чтобы продвигаться к югу. Вновь открывшиеся разводья замерзали теперь не сразу. Было много признаков, указывающих, что лето наступит рано, – тонкий лед на более крупных разводьях темнел и становился мягким. Нарты проваливались в лужи по несколько раз в день, но тем не менее именно в этот период мы совершали самые длинные переходы. Препятствий встречалось мало: местность все время была довольно ровной. Преодолев мелкие препятствия, мы обычно попадали на прочные льдины; обходы не отнимали много времени. 2 мая мы прошли 23 морские мили и к концу дня были на 84°53 с. ш. и 31°1 в. д. Иногда мы находились в движении по двенадцать часов и к концу каждого дня чувствовали себя смертельно усталыми и голодными.

10 мая мы добрались до 83° с. ш. – того места нашего пути, где мы должны были повернуть и направиться к земле. В этот день самолет эскадрильи № 435 произвел последнее сбрасывание припасов, блестяще выполнив свое задание. На высоте 15 000 футов он принимал сигналы нашего маяка на расстоянии 50 миль от нас, но, спускаясь, терял их, и, как всегда, мы наводили его на себя, прислушиваясь к звукам моторов и указывая направление по радио. В тумане он снизился до 250 футов и, грохоча над нами, в два захода сбросил свой груз. При каждом заходе самолет показывался нам не больше чем на пять секунд. Командир корабля видел свою цель всего какую-то долю секунды, но все парашюты опустились в пределах лишь сотни ярдов от цели.

С этого времени почти каждый день были туманы, но на иное не приходилось и рассчитывать, так как на Северном Ледовитом океане май – месяц туманов. Спотыкаясь, мы шли вперед в белесой мгле, проваливались в невидимые ямы, двигались по небольшим льдинам; мы все время держали курс по компасу, минуя какие-то загадочные туманные очертания, которые вырастали, затем уменьшались и наконец совсем исчезали.

Мы вставали в 15.00 и шли всю ночь; днем, когда температура повышалась до минус 7 °C, мы спали на нартах под открытым небом. 22 мая вместо сплошного льда повсюду простирался битый лед и впервые с лета 1968 года мы ощутили запах моря. Природа внезапно пробудилась. За последние три дня мы заметили на нашем пути сорок три птицы, относящиеся к шести разным видам, наткнулись на свежие следы белого медведя, видели тюленей и стадо из шести нарвалов. Разнообразия фауны надо было ожидать, ибо мы находились тогда всего в 50 милях от ближайшей земли и приближались, следовательно, к линии глубин в 100 морских саженей.

Назавтра при хорошем дневном переходе мы рассчитывали увидеть остров Фипса – через пятнадцать месяцев после того дня, когда мы потеряли из виду мыс Барроу, находящийся по другую сторону Северного Ледовитого океана. Правильно ли мы шли?

К югу от 83-й параллели темные отблески у основания облаков, как на карте в натуральную величину, показывали все крупные разводья в пределах 10 миль от того места, где мы находились. Мы шли параллельно самым большим разводьям, и нам приходилось переправляться только через более узкие каналы, которые их соединяли. Если бы мы приближались к Шпицбергену любым другим путем, это было бы безумием, так как то, чего мы сами не могли заметить по отражениям в облаках, подтверждалось, когда временами облачная завеса распахивалась и метеорологические спутники видели внизу вскрытие ледяного покрова.

13 ПОДХОД К ЗЕМЛЕ

23 мая мы увидели землю. Был прекрасный весенний день, на небе ни облачка, если не считать облаков на горизонте над землей. Это был также первый день, когда нас потревожили белые медведи. Чета белых медведей плелась позади нас, но нам удалось отпугнуть их. С того времени нам то и дело попадались на пути к земле эти животные. Они стали угрозой для нас. Каждый день мы видели по меньшей мере двух особей. В это же время чаще, чем прежде, стал встречаться вскрывшийся лед. С появлением сжатий льдины сильно разрушались. Поверхность льда становилась неровной, а вокруг почти всюду была шуга. Трудно было сказать, удастся ли нам вообще добраться до твердой земли. Сезон санного пути кончился, и мы двигались с такой быстротой, на какую только были способны. И все же мы делали лишь от 8 до 10 миль в день.