Авантюрист - Роман Терехов

— Посфольте спросить, господьин, о судьбе гарнизона Камень-Руки…

От меня не укрылся жадный блеск глаз, которыми он «щупал» навьюченное на куланов добро.

— Да, Самуил. Весь гарнизон Каменной Длани уничтожен нами поголовно, причем малой кровью. Если вы двигались к этому сборному пункту, то вы мне не соврали. Ваши наниматели мертвы, и теперь вы «не служите ни одной стороне конфликта».

Получив свои же слова обратно, шляхтич никак не отреагировал. Значит, про «божью росу в глаза» я верно угадал.

— Какой ваш план есть? — Похоже, инициатива в разговоре постепенно переходила к Городецкому. Каррамба, кто кого допрашивает?! Глазами попросил поддержки у Белова.

— Самуил, а судьба ваших людей вам безразлична? — ловко «закатил шар в лузу» Евгений.

— Так про то и спрос… — притворился овечкой кондотьер.

Мимо нас продолжали двигаться связанные вереницей вьючные куланы — отряд растянулся по узкой гати почти на полкилометра. Я предложил Городецкому представить двоих его спутников, которым сохранили личное оружие.

— Болеслав Мрец, подхорунжий, гренадьир, — представился высокий усатый мужчина.

Не офицер, но и не рядовой передо мной, а конкретнее — хрен его разберет. Но гренадер — это хорошо, надо пошукать у них в обозе гранаты. Особенно к ручной мортире. Или допросить его по системе, с которой у нас пока никто не разобрался.

— Оркан Лещинский, обер-канонир, — доложил второй шляхтич: плотный, краснолицый дядька с мощными ручищами. Ух ты, артиллерист! Понятно, почему его так заинтересовала картечница. Оба представились сами на вполне сносном русинском, без спеси в голосе, внимательно, но не подобострастно наблюдая за мной.

— Итак, господа, не вижу смысла скрывать, что мы двигаемся в ущелье Рока, — произнес я и движением руки предложил пленным шляхтичам следовать за собой. Жест получился двусмысленным, но паны покорились столь крутому повороту в своей судьбе.

И тут в мозгах Городецкого словно прорвало плотину. Не успели одолеть сухой путь по острову, как он вылил на нас с Беловым поток информации о ситуации в ущелье. Все оказалось даже хуже, чем я мог предположить в припадке пессимизма. Перед скалистым дефиле раскинулся лагерь сквернавцев, в котором собрались дружины трех баронов, несколько наемных отрядов, кланы воинственных горцев и рота грымских стрелков с батареей легкой артиллерии. Общее количество противника Городецкий оценил в полторы тысячи человек. Вся эта орда уже двое суток безуспешно штурмовала проход, который обороняли волонтеры графа Драгомирова и граничары, численность которых была кондотьеру неведома. Граничары — местный аналог линейных казаков, несущих пограничную службу на рубежах Колоний. Именно эти непревзойденные стрелки перебили во вчерашней атаке две трети «солдат удачи», от которых отвернулась изменчивая Фортуна. Спасая остатки людей и имущества, Городецкий дезертировал… Вот почему среди трофеев ружей больше, чем стрелков.

Подтвердилась моя догадка о сильном заслоне в районе Столпов, назначенном перехватывать русинов из разбитого батальона. Я удивился скорости передачи информации — о победе на тракте Висельников лидер осаждающих, некий барон Тотенкопф, объявил еще два дня назад! Зато о разгроме у Длани Городецкий ничего не знал. А двигался он именно туда, чтобы возродить свой отряд из пепла, хотя старательно обходил эту тему. Парой наводящих вопросов вытянул из командира дукарских наемников, что главенство барона Тотенкопфа в осадном лагере номинально, подлинного единства среди разношерстных отрядов не существует, а недавний провальный штурм еще сильнее вбил клинья между подельниками по предстоящему грабежу Колоний.

— А если фас победьят, хосподьин Романов? Как тогда? — выразил свои опасения нетерпеливый шляхтич.

— Это вряд ли. Убить, предположим, могут. Если постараются. А победить — нет. Нельзя победить тех, за кем правда. — Я произнес последние слова заметно громче, рассчитывая поднять боевой дух своих солдат. Не хватало еще, чтобы по колонне поползли слухи о несметной орде врага, перекрывшей единственный путь к спасению.

— Вы играйт в слофа!

— Ничуть, Самуил, просто я верю в себя и своих людей.

Городецкий остановился, чем вынудил меня обернуться.

— Тогда… наймите моих…

Мысль интересная, и пришла мне несколько раньше, вот только платить неохота.

Браслет рванул руку, и во мне пружиной развернулась иная личность, причинив сильный дискомфорт. Не враждебная, но моей личности пришлось потесниться.

— Спешишь увидеть свою Ружену, рыцарь? — я не узнал свой голос, но паники не ощутил. В тот момент для меня вообще ничего не существовало, кроме безумных глаз Городецкого.

— Как… кто ты?

Я улыбнулся, ощутив всю чужеродность движений лицевых мускулов. Так, наверное, могла бы улыбаться женщина. Мало мне Ральфа! Соскучилась девица в своей темнице? С наемничками флиртуем, да?! Ну-ка, брысь под лавку!

Внезапно позади нас раздались крики моих солдат. Картина маслом: двое голосящих от ужаса стрелков нанизали горбатого проводника на штыки своих «дербанок». Тот пытался дотянуться до них скрюченными пальцами раненой руки, другая в районе запястья заканчивалась темно-красным кровящим срезом. А лежащая в траве кисть сжимала драгунский пистолет. Видимо, тот древич протазаном упредил. Ловко! Прочный ремень, стягивавший руки сквернавца, выглядел будто разорванный. Доводилось слышать, что горбуны отличаются невероятной физической силой, но не такой же!

Голосящие стрелки не могли высвободить свои ружья, так засадили штыки меж ребер, а одержимый нечистой силой горбун не имел возможности им ничем повредить. Стрелять — не стреляли, то ли от испуга, то ли напротив, не желая шуметь или случайно задеть своих. Несмотря на пробитую грудь и отрубленную кисть, враг был жив. Окровавленный рот скривился, глаза наливались чернотой. Кокон света внутри меня совершил резкий оборот…

— Акинф, голову… руби! — Не успел закончить фразу, как точный взмах бердыша отвалил врагу означенную часть тела.

Из разрубленной шеи сквернавца вместо крови брызнула чернота, та самая дрянь вроде орды мелких-премелких насекомых, виденная мной у Длани и в ловушке варлока. Изуродованное тело безвольно повисло, а затем рухнуло на тропу, вырвав ружья из рук перепуганных стрелков. В столб «гнуса» из Слезы прожектором ударил свет, на секунду затопив все вокруг. Акинф оказался единственным, кто успел прикрыть глаза. Новая волна людских криков и ржание перепуганных куланов донеслись до моих ушей, словно через толщу воды. Хлопьями сажи нейтрализованная нечисть осела на обезглавленный труп и помятую копытами осоку.

— Гад, Тимоху пырнул и пистоль выхватил…

— Кол в сердце забить надобно…

Я отстраненно наблюдал, как сквозь толпу пробился Харитон с распахнутой сумкой, как Акинф помог трущим глаза рекрутам вытащить штыки и заставил их сбросить останки в болото, предварительно подрубив горбуну ноги под коленями и несколько раз проткнув штыком живот.

— Продолжаем движение! — хрипло приказал я столпившимся, развернулся и оступился нетвердой ногой на кочке. Рухнуть в грязь не дали шляхтичи, сбивчиво бормочущие молитвы Отцу-дереву. Эвон как их пробрало! Добрый знак.

— Я ответил на ваш вопрос, пан Городецкий? — Ощущение чужого присутствия внутри меня исчезло, и с наемником вновь говорил Богдан Романов, а не кто-то иной. И чуть слышно добавил: — Прости меня, княжна.

Предводитель дукаров впервые снял шапку и закивал. Вот так, не вполне понятным образом я заполучил союзника накануне решающей битвы.

Колонна вышла на берег посреди густой рощицы, еще не ощутившей на себе дыхания осени, зато узнавшей о нуждах большой армии не понаслышке. Разведчики рассыпались по уцелевшим от вырубок зарослям, взяв на прицел проселочную дорогу. Под руководством и при непосредственном участии Оркана артиллеристы быстро вернули картечницу в рабочее состояние: к лафету приставили колеса, закрепили ствол, запрягли куланов. Болеслав и Прохор навьючивали на избранных древичей подсумки и торбы с гранатами. Здоровякам предстояло метать снаряды в бою по команде людей.

Дукарам вернули их оружие и амуницию. Наемники времени не теряли — приводили себя в боевую готовность. Вопрос оплаты их услуг пока не поднимался. Оркан с Болеславом смотрели на меня другими глазами. Они, по словам Акинфа, успели «покрутить носами» среди моих солдат во время марша, перебросились парой слов с капралами. Без сомнения, вояки прониклись пониманием, что мне удалось вытащить свой отряд из совершенно безнадежного положения. Еще и с добычей.

Все еще находящийся под впечатлением от расправы над одержимым сквернавцем Самуил, скрипя зубами и пряча глаза, вспомнил, скольких его боевых товарищей Тотенкопф превратил в бездушных «гхол» якобы за трусость в бою. Я счел необходимым ободрить коллегу-кондотьера. Городецкий с ухмылкой согласился, что хуже незаконченных дел для благородных господ ничего не бывает. Его люди согласно склонили головы, ударив кулаками себя в грудь вместо клятвы биться на одной стороне. Кроме долга крови, шляхтичи собрались получить с бывшего нанимателя остаток жалованья, а «на сдачу отсыпать подлой свинье свинцовых грошей». Суровый солдатский юмор, однако.