Ганнибал: один против Рима - Гарольд Лэмб

Ганнибал пришел на Тибр через горный проход Аньо. Сожженные деревни отмечали его путь. Вид карфагенской конницы вызвал новую волну страха в сельской местности. По ночам беженцы, напуганные дикими воинственными криками африканцев, собирались у городских ворот. Ганнибал разбил лагерь на расстоянии трех миль от них. В сопровождении конного эскорта он подъехал к воротам Рима у Квиринальского холма и не спеша обследовал крепостную стену.

Ганнибала и его спутников встретили вооруженные защитники. Три легиона охраняли город. Легионы из Капуи заняли место на равнине под стенами города. Хотя количество защитников Рима достигало 35 000, не было предпринято никаких усилий, чтобы противостоять пришельцам, и карфагеняне принялись, как обычно, грабить ближайшие храмы и уносить все, что можно было унести.

Видимо, в отместку в лавках Форума была организована распродажа земель, занятых карфагенским лагерем, по ценам, не меньшим обычных рыночных. Слух об этой распродаже разнесся по улицам города.

Днем позже из карфагенского лагеря вышел посланник в сопровождении трубача. Посланник оказался гражданским лицом и принес краткое известие: «Ганнибал предлагает продать все лавки Форума. Какую цену я должен ему назвать?»

Каким-то образом Ганнибал узнал о хвастливом намерении устроить продажу того поля, на котором он разбил свой лагерь, и ответил шуткой. Фабий нисколько не удивился. Впервые карфагеняне опустошали Лациум — сердце Римской империи. Они скакали по священным холмам Альбы; они разрушили усыпальницу богини горы Соракт, в 30 милях к северу. На севере, востоке и юге поднимался дым от горящих городов, в то время как пять легионов находились в ожидании за стенами Рима.

И тут Ганнибал ушел, вместе со своими слонами и добычей. На этот раз он не оставил никаких признаков того, куда держит путь.

Результат его рейда тем не менее скоро сказался. Он пополнил свои запасы золота, серебра и ценностей, в то время как Рим столько же потерял. На следующий год Лациум был не в состоянии выплачивать свою часть налогов и делать поставки. От двенадцати колониальных и союзнических центров пришло сообщение, что они не могут ничего отдать, потому что у них ничего не осталось. Снова зароптали плебеи: на их плечи легли нестерпимые тяготы войны, в то время как магнаты, которые развязали ее, не испытывали никаких трудностей. В воздухе запахло бунтом. (Впервые за эти изнурительные годы сенат взял средства в долг из частных фондов богатых людей, под обязательство расплатиться в конце войны.) Слышался общий ропот: почему ничего не делается для того, чтобы положить конец войне?

Рим тоже истекал кровью.

— Не меньший ущерб, чем карфагеняне и жители Кампании, — возмущенно вещал какой-то оратор на улице, — наносят римскому народу наши консулы. Наши дома сжигает враг, наших рабов, которые возделывают поля, теперь отбирает государство. За какие-то жалкие гроши, которые нам платят, наши рабы должны идти гребцами на галеры. У кого из нас осталась хоть чуточка золота или серебра? Появись они, и государство тут же их отберет. Скажите мне, граждане, какая сила может заставить нас отдать то, чего у нас больше нет?

При конфискации драгоценных металлов женам было разрешено оставлять себе по одному кольцу, а глава семьи мог сохранить по одной унции золота из расчета на каждого члена семьи. Загадочные пожары начали возникать на главных улицах. Власти обвиняли в поджогах капуанских шпионов.

Несмотря на все доводы фабианской партии, появление Ганнибала и его всадников возле римских ворот у Квиринала возродило миф о его непобедимости. С новой силой вспыхнула религиозная истерия. На улицах появились прорицатели, предсказывающие гнев богов и гибель города. Говорили, что в статую богини победы Виктории ударила молния. Боевые трофеи из Испании и захваченные в Сиракузах идолы больше не казались олицетворением триумфа.

Эти годы, 211–210-й до н. э., разрушили римскую экономику, и, как после Канн, казалось, что больше невозможно позволять Ганнибалу действовать, как и когда ему заблагорассудится. Престарелый Фабий снова начал боевые действия, и вскоре Марцелл был отозван в Италию, чтобы остановить разрушительные походы карфагенян. «Судьба гнала Марцелла навстречу Ганнибалу».

Когда Ганнибал исчез из окрестностей Рима, сенат ожидал, что он возвратится в Кампанию. Но вместо этого он повел свою небольшую армию через гористый Самний, пересек Апулию и спустился в самый носок итальянского сапога. Здесь он молниеносно напал на Регий (ныне Реджо-ди-Калабрия), римский порт, откуда суда уходили в Мессину, на Сицилию. Регий был последним портом на самом юге побережья, который еще удерживал свои позиции.

Этим неожиданным броском Ганнибал, видимо, пытался помочь имеющему крайне важное значение карфагенскому флоту. (Флот все еще находился у западной оконечности Сицилии, заходил на Сардинию и пытался перевозить македонцев по Адриатике. Он все еще не мог конкурировать с флотом римлян, насчитывающим 215 судов. Однако флот Тарента совместно с карфагенскими кораблями основательно потрепал неприятельские эскадры, охранявшие Мессинский пролив. Здесь искусство мореплавания взяло верх над вооруженными схватками на палубах. Ганнибал отвоевал гавани Локров, Кротона, Метапонта и Тарента у своих врагов.)

Регий между тем упорно держался. Когда неожиданным нападением не удалось захватить его, Ганнибал ушел, как сделал раньше у Неаполя.

Тут сдалась Капуя.

Главный город Великой Греции был отрезан и не мог противостоять натиску римской осады. В сенате Капуи произошел горький разговор накануне того дня, когда парламентеры отправились узнавать об условиях сдачи. Часть аристократов надеялась на снисходительность сената на Тибре, но большинство не рассчитывало на это. Один из них, Вибий Виррий, заявил, что им остается лишь одна свобода — соответствующим образом подготовить свои тела для сожжения перед вторжением римского легиона.

«Двадцать семь сенаторов последовали за Виррием к нему в дом. Все вместе они пировали, чтобы одурманить себя вином как можно сильнее, потом соединили правые руки и приняли яд. Они оплакивали собственную судьбу и судьбу своего города. Одни остались, чтобы сгореть вместе с Виррием в одном погребальном костре, другие разошлись по домам. На них, после всего съеденного и выпитого, яд не оказал немедленного смертельного действия. Большинство из них испытывало мучительные боли всю ночь и часть следующего дня. Все они тем не менее умерли до того, как ворота были открыты перед врагом».

Первый легион вошел в ворота по Аппиевой дороге. Были расставлены посты, все оружие отобрано, включая и оружие карфагенян, находившихся в гарнизоне. Капуанцев в ранге сенаторов отвели к проконсулам, которые приговорили пятьдесят трех человек к смертной казни. Других было решено продать как рабов. Квесторы забрали 2070 фунтов золота и 33 200 фунтов серебра из домов пленников. Остальные горожане были изгнаны, а сам город лишен самоуправления и собственного судопроизводства.