Ганнибал: один против Рима - Гарольд Лэмб

К тому же Карфаген постоянно старался выглядеть слабее, чем на самом деле, по одной причине. Военно-морские базы римского блокирующего флота находились в Остии, у берегов Сардинии, у Эгатских островов, в Мессинском проливе и в порту Бриндизи (Брундизий) у входа в Адриатику. Около 200 галер сопровождали римские конвои и исследовали берега, чтобы перехватить Ганнибала. Вскоре после Канн римляне пополнили свой флот шестьюдесятью боевыми кораблями, чтобы заменить старые или поврежденные суда. У богатых граждан были заимствованы средства на то, чтобы нанять новые команды, когда нанесенный Ганнибалом ущерб портам привел к уменьшению их рядов.

Эти римские галеры не просто доставили войска Марцелла в ночь штурма Сиракуз. Они проложили «дорогу жизни» для армии Сципиона в Испании. Один разведывательный корабль перехватил посланников Филиппа Македонского, когда те возвращались с Тифаты.

(Главный посланник, грек по имени Ксенофон, прошел через римский контрольный пост на суше, убедив тех, кто его спрашивал, что он направляется в сенат, а не к карфагенянам. Однако его басням не поверили морские офицеры, когда он возвращался назад.) Это дало возможность переслать в сенат полный текст одностороннего договора Карфагена с Македонией, в то время как Филиппу пришлось ждать целый год, пока его эмиссары смогли принести ему дубликат договора от Ганнибала. Когда македонцы наконец появились у Далматинского побережья, римский флот, крейсировавший здесь, рассредоточил свои боевые силы и помешал армии Филиппа высадиться на побережье Италии. Год промедления со стороны его союзников дорого обошелся Ганнибалу.

Историографы были такого невысокого мнения о римских военно-морских силах, что сохранили имя лишь одного римского морского военачальника. Между тем этот Отацилий нес свою тяжелую службу на протяжении почти всей войны.

К 211 году до н. э., седьмому году конфликта, карфагенский флот разросся до 130 галер. Этот год принес неожиданное известие о победе в Испании.

Канны в Испании! Оба военачальника в ранге проконсулов, Публий и Гней Сципион, были убиты! Их армии почти уничтожены, остатки, лишившиеся своих руководителей, бежали на Эбро.

Это известие повергло в ужас собравшихся на римском Форуме. А дальнейшие детали вызвали еще большее оцепенение. В сердце Испании кельтиберы, клявшиеся в верности, бросили Сципиона. Молодой нумидиец, Масинисса, появившийся здесь, ввел в заблуждение римские легионы, взяв их в кольцо всадников. Хуже всего было то, что обе армии доблестных Сципионов оказались застигнутыми по отдельности проворными отрядами братьев Барка, Гасдрубала и Магона, и третьего карфагенского полководца. Неприятельское командование ликовало. Дорога на Эбро, если не на Альпы, была открыта карфагенянам.

А в самой Италии торжествовал Ганнибал. Его пограничные лагеря, располагавшиеся к востоку и западу от Апеннин, у Лючеры и Казилина, находились теперь соответственно в 150 и 110 милях от Тибра. Самый дерзкий из начальников конницы, Семпроний Гракх, попал в засаду, то ли охотясь на берегу этой реки, то ли купаясь в ней. Его тело было доставлено во время перемирия на ближайший армейский пост неким карфагенянином Карталоном.

Тень Гракха присоединилась к духам Фламиния, Эмилия, других только что избранных консулов в Цизальпинской Галлии, тех Сципионов, что находились в преисподней. Только Марцелл, казалось, был в состоянии осадить неуловимого Африканца, который командовал не настоящей армией, а сворой мятежных галлов, греков, капуанцев и бруттийцев. Но Марцелла нельзя было отозвать из Италии, чтобы удерживать Пиренеи в Испании.

Ко времени выборов 211 года до н. э. старейшины сената встречали восьмой год войны с глубокими опасениями. Не приходилось ждать морских транспортов с зерном из разоренной Сардинии или охваченной чумой Сицилии. Резня, устроенная Марцеллом на взбунтовавшейся Сицилии, была уместна для восстановления порядка, но лишила сельскохозяйственные работы многих рук. В то же время в римских отрядах упала дисциплина, что приводило к вспышкам неповиновения. Отряды, сформированные из рабов после Канн, были распущены как неспособные ни на что, кроме разграбления сельской местности. Командир центурии по имени Пенула увел два легиона, поклявшись, что найдет и прикончит Ганнибала, и возвратился без этих легионов.

Цензор привел лидерам сената жесткие цифры. На текущий момент они имели в Италии 23 дееспособных легиона. Эта мобилизация отняла больше половины из 270 000 мужчин, пригодных для военной службы. В год появления Ганнибала с Альп их число составляло 770 000. Сколько людей осталось для уборки урожая на уцелевших полях и для его перевозки?

Молодой сановник в безукоризненной тоге, выслушав аргументы перед входом в храм Юпитера, сделал странное заявление:

— Вы все время говорите только о Ганнибале. Вы думаете только о Ганнибале. Между тем ваш враг — город Карфаген.

Те, кто услышал это, обратили внимание на его слова, потому что сановником этим был Публий Корнелий Сципион, двадцатипятилетний сын покойного главнокомандующего в Испании. Кроме того, молодой Сципион присутствовал в Треббии и Каннах, где обнажал свой меч, чтобы остановить бегство недостойных офицеров. Однако Сципион никогда не был военачальником. Ему было больше по душе заниматься политикой на Форуме.

Ему сообщили правду, простую, как перстень с печаткой на его пальце.

— Ганнибал находится на расстоянии недельного марша от ворот Рима у Квиринала. Карфаген — в Африке.

Сципион ответил с необычайной страстностью:

— Даже если и так, если вы разрушите Карфаген, что останется от Ганнибала?

Он принадлежал к молодым оригиналам. Часто заставлял хранителя храма Юпитера на Капитолийском холме открывать ему двери храма ночью, чтобы он мог предаваться там в одиночестве размышлениям до рассвета.

— Никто не может быть менее одиноким, — объяснял он, — чем тот, кто находится в полном одиночестве.

Поговаривали, что духовные бдения в одиночестве объясняются тем, что отцом Сципиона был сам бог, соединившийся с его матерью. Слышали, как он что-то бормотал в пустом храме. Кто был с ним в это время? Однако юный Сципион, прекрасный, как греческий эфеб, забывал о своей любви к одиночеству, когда какая-нибудь привлекательная девушка, даже рабыня, бросала взгляд в его сторону.

Вопрос о странностях Сципиона, возможно, оставался бы на уровне слухов, если бы не требования, исходившие от народных собраний тридцати пяти триб. Голодные римские граждане находились в состоянии возбуждения, вызванного притоком в город крестьян, насильственно согнанных со своих мест, и расправой с дезертирами, сброшенными с Тарпейского холма. Собрания яростно выступали против того, чтобы отдавать на откуп сбор налогов со спекулянтов, и против магнатов, которые оперировали новыми кораблями. У людей были доказательства того, что некоторые из этих магнатов преднамеренно топили полупустые суда и взимали плату из общественной казны за потерю ценных грузов. Но куда сильнее этого обоснованного возмущения были безотчетные тревоги. «Люди, чувствуя, что покинуты своими богами, отказывались от многих древних ритуалов в погоне за новыми божествами».