Меткая Пуля - Густав Эмар

Окошечко немедленно приоткрылось, и в отверстии заблестели два глаза.

— Кто там? — спросил грубый голос.

— Друг, — ответила Волчица.

— Гм! Это слишком неопределенно для такого позднего часа, — продолжал голос со зловещей усмешкой. — Кто вы такая?

— Женщина, белая женщина, как можно видеть по моей одежде и языку.

— Но сейчас слишком темно, чтобы я мог рассмотреть вас как следует. Если у вас нет более веских доказательств, то прощайте, ступайте своей дорогой. До встречи завтра на заре!

И говоривший сделал движение, собираясь захлопнуть окошечко. Волчица остановила его твердой рукой.

— Еще минуту, — сказала она.

— Да что вам надо? — воскликнул голос с досадой. — Торопитесь, я не собираюсь разговаривать с вами тут всю ночь.

— Я хочу только задать вам один вопрос и попросить об услуге.

— Ого! — продолжал голос. — Как вы шустры! Разве это совсем немного? Ну ладно, говорите, однако я ничего не обещаю.

— В форте ли теперь майор Мелвилл?

— Быть может.

— Ответьте, да или нет.

— Ну, да, дальше-то что?

Волчица глубоко перевела дух, сорвала с безымянного пальца правой руки перстень и подача его в окошечко своему неизвестному собеседнику, говоря:

— Отнесите этот перстень майору; я подожду здесь ответа.

— Гм! Берегитесь! Комендант не любит, чтобы его беспокоили по пустякам.

— Делайте, что я вам говорю, я отвечаю за все.

— Плохое ручательство, — пробормотал голос из-за окошечка, — однако попробую рискнуть… Ждите тут.

Окошечко затворилось.

Волчица села на край рва и, опустив голову, закрыла руками лицо.

Уже совсем стемнело; вдали на равнине блистали, как маяки во мраке, костры, разведенные индейцами; вечерний ветер глухо гудел в волнующихся вершинах деревьев; временами рев диких зверей примешивался к звонкому хохоту краснокожих. Ни одной звезды не мерцало на небе, черном, как чернила; река глухо шумела в темноте; природа точно облеклась в саван — словом, все предвещало грозу.

Волчица ожидала неподвижная, как те гранитные сфинксы, которые целые тысячелетия бесстрастно стерегут вход в египетские храмы.

Прошло четверть часа. Наконец раздался стук отодвигаемых железных запоров, и ворота приоткрылись.

Волчица вскочила, словно распрямившаяся пружина.

— Входите, — сказал голос. Она вошла.

Ворота были немедленно затворены за ней и заперты на запор.

Охранник, тот самый, с которым она говорила в окошечко, стоял перед ней с факелом в руке.

— Ступайте за мной, — обратился он к ней.

Она наклонила голову, не отвечая, и пошла вслед за провожатым.

Тот прошел через весь двор и, обернувшись к Волчице, сказал:

— Сюда; майор ожидает вас.

— Постучите, — ответила она.

— Нет, стучите сами, я вам больше не нужен. Я должен возвращаться на пост.

И, слегка поклонившись, он ушел, унося с собой факел. Волчица осталась одна в кромешной темноте. Она провела рукой по влажному лбу и сделала над собой неимоверное усилие.

— Так надо! — пробормотала она глухим голосом. Она постучала в дверь.

— Войдите! — ответили ей изнутри.

Она взялась за ручку, нажала на нее, дверь отворилась, и она оказалась лицом к лицу с пожилым человеком в военной форме, сидевшим у стола, на который он облокачивался, глядя на нее пристальным взором.

Этот человек сидел таким образом, что мог очень ясно видеть входившую, тогда как она, напротив, не могла рассмотреть его лица, скрытого в тени.

Волчица прошла несколько шагов по комнате, вооружаясь решимостью.

— Благодарю, что вы приняли меня, — сказала она, — я опасалась, что вы совсем утратили воспоминание обо мне.

— Если это укор, то я не совсем вас понимаю, — медленно возразил военный. — Вы обяжете меня, объяснившись точнее.

— Разве вы не майор Мелвилл?

— Это действительно мое имя.

— То, что меня впустили в форт, доказывает, что вы узнали перстень, который я просила вам передать.

— Я узнал его, он напомнил мне о дорогом для меня существе, — сказал майор, подавив вздох. — Но как этот перстень попал в ваши руки?

С минуту Волчица грустно глядела на него, затем подошла ближе, взяла его руку, которую пожала с нежностью, и ответила со слезами в голосе:

— Гарри! Видно, страдания настолько изменили меня, что даже мой голос ничего тебе не напоминает!..

При этих словах военный побледнел как смерть; он вздрогнул, стремительно вскочил с места и, схватив в свою очередь обе руки женщины, вперил в нее пытливый взор.

— Маргарет, Маргарет, сестра! — вскричал он вне себя. — Разве мертвые выходят из могилы?! Разве я вижу тебя?!

— Ах! — воскликнула она с невыразимой радостью и упала в его объятия. — Я знала, что ты меня не забыл!

Но потрясение было слишком сильным, чтобы бедная женщина, силы которой были подточены скорбью, могла его вынести. Привыкнув к страданиям, она не устояла против радости и упала без чувств на руки брата.

Майор подхватил ее и положил на диван, стоявший у стены. Он не стал звать никого на помощь и сам сделал все, чего требовало ее состояние.

Несчастная долго оставалась без чувств, в страшном нервном припадке; наконец она стала приходить в себя, открыла глаза и после нескольких бессвязных слов залилась слезами.

Брат не отходил от нее и следил озабоченным взглядом за тем, как она возвращается к жизни. Увидев, что кризис миновал, он взял стул, сел возле сестры и ласковыми убеждениями старался внушить ей если не надежду — так как не знал, что она выстрадала, — то по крайней мере бодрость.

Наконец бедная женщина подняла голову, решительно отерла впалые глаза, покрасневшие от слез, и обратилась к брату, который следил за каждым ее движением.

— Брат, — сказала она глухим голосом, — вот уже шестнадцать лет, как я выношу лютую пытку ежечасно, ежеминутно.

При этом ужасном признании майор содрогнулся.

— Бедная сестра! — прошептал он. — Что я могу сделать для тебя?

— Все, если захочешь.

— О! — воскликнул он с чувством и ударил кулаком по деревянному подлокотнику дивана. — Разве ты сомневаешься во мне, Маргарет?

— Нет, раз пришла, — ответила она, улыбаясь сквозь слезы.

— Ты хочешь отомстить, не так ли? — продолжал он.

— Хочу.

— Кто твои враги?

— Краснокожие.

— Ага! Тем лучше, — заметил он с горькой усмешкой, — мне также надо свести счеты с этими дьяволами. К какому племени принадлежат твои враги?

— Это черноногие, племя кайнахов.

— О! — сказал он. — Мои старые знакомые — Кровавые индейцы! Давно я собирался заняться ими.

— Теперь у тебя будет предлог Гарри, — ответила она с жаром, — и не думай, что его создала одна только ненависть. Нет-нет, я открою тебе страшный заговор против белых, в котором участвуют все местные племена индейцев; в скором времени ты обнаружил бы его сам