Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

А отечественная научная фантастика просто умерла. Потому что люди перестали верить в силу науки.

Вот и возникает повальное увлечение фэнтези, немного смешное переложение Артурианы на русский лад, Илья Муромец… Перуны… Всё это неинтересно.

А на другом конце спектра — детективы и боевики с элементами эзотерики.

— Мне слово "фантастика" вообще не нравится…

— Ну да, оно слишком широкое. Некоторые люди вообще относят к фантастике Библию или кельтские сказания. А другие говорят, что фантастика — явление сугубо современное, двадцатого века, от Уэллса началось.

Наклеивание ярлыков в принципе скучная затея — то что делаю я, вообще не хотелось бы относить ни к каким жёстким жанрам… Вот я написал вещь, которая называется "Меч Тристана". По формальным признакам — мечи, средневековье и прочее — она относится к фэнтези. Но это до такой степени не фэнтези, что уж дальше некуда. Это — препарирование знаменитой легенды методами научной фантастики. Читая первоисточники, я обнаружил, что Тристан и Изольда — люди совершенно не того времени, в котором живут. И вот изобразил их путешественниками во времени. То есть простые наши ребята совершенно неважно каким образом проваливаются в ту эпоху. Конечно, это своеобразный эксперимент, никакого отношения к фэнтези не имеющий.

— Сейчас литературоведение массовой культурой занимается мало. Стратификация становится таким образом делом бизнесменов. Можно придумать, например, жанр "Маринина", потому что это просто название в торговой классификации. Указатель на книжной полке… Ну да Бог с этим, поговорим всё же о романах Гаррисона. Для меня это такая "Одиссея капитана Блада", но только опрокинутая в космос. Космический орнамент придаёт роману вид китайской лапши, одинаковой во всех пакетиках, и отличающейся только маленьким пакетиком вкусовой приправы.

— Ну да. Это и так и не так. Когда я приступал к продолжению эпопеи Гаррисона, для меня это было чем-то ностальгическим. Почти забытый жанр — космические приключения в духе твердой НФ — он умер не сегодня, а позавчера. Сегодня для всех гораздо интереснее виртуальная реальность, параллельные миры, и никому уже не придёт в голову пилить с околосветовыми скоростями на звездолёте. Теперь это может существовать только в виде пародии, а я занимаюсь продолжением чужих текстов о "Мире Смерти", пожалуй, лишь потому, что двадцать лет назад это было для меня откровением. Я тогда боготворил Гаррисона. Писать с ним вместе — в то время подобная мысль была бы фантастичнее самого "Мира Смерти". Кстати, первая книга так и останется навсегда лучшей. Гаррисон уже сам заложил в идею сериала неизбежное снижение планки.

По ходу работы наши герои стали слегка русеть, потому что копировать американские клише мне было скучно. Это делается сегодня и сейчас, и в первую очередь для российского читателя. Я и позволяю себе многое, вплоть до наших шуток, до цитат из Ильфа и Петрова.

— Итак, американцы — пуристы не в смысле гражданства, а в смысле чистоты текста массовой культуры. И твоё продолжение не пародия в смысле "Посмотри в глаза чудовищ", а некая игра в смысле доставания фиги из кармана время от времени, потому что классический масскультурный роман писать скучно. Но тут проблема — существует интенсивный и экстенсивный сюжеты — и экстенсивный как раз характерен для приключенческой серийной фантастики. Во-первых плодятся диалоги для увеличения объема. Во-вторых, романы становятся однотипными — как в телесериале. То есть превращаются в вереницу покетбуков.

— Я, кстати, сначала и придумывал короткие романы для покетов, но выяснилось, что это не нужно, в покеты легко загоняют по восемнадцать листов, да и сама идея превратить "Мир Смерти" в серию покетбуков не состоялась.

— Это что касается структуры и объёма. А что можно сказать о сути текста?

— А по сути мне хотелось в романах этого цикла соединить типично американский фантастический сериал с традициями классической русской прозы. Очевидно, не удалось, или просто те, кто способен оценить подобный эксперимент, не читают книг, издаваемых "ЭКСМО" в серии "Стальная крыса". А я вообще в литературе всю жизнь пытаюсь совместить не совместимое. Из-за этого и нелегко приходилось с публикациями.

В одних журналах говорили, что мои рассказы — фантастика, и потому не подходят, а в других, фантастических, говорили: ну это же не фантастика… Смех сквозь слезы, но сегодня, спустя пятнадцать лет повторяется та же история с моим последним романом. Мне всегда по духу ближе были такие писатели как Булгаков, Кафка, Набоков, чем современные западные и наши фантасты. Среди последних я выделял Воннегута и Стругацких. В обоих случаях это литература, шагнувшая далеко за рамки частных жанровых определений. И в моих текстах фантастический элемент присутствует всегда не как самоцель, а как метод осложнения сюжета, как попытка иного взгляда на мир.

Я перечитал очень много фантастики и понял, что ничего нового изобрести уже нельзя, а потому сама задача придумать еще одну машину времени или там сверхсовременный звездолёт, прыгающий через пространство, не интересно. Это можно пародировать, либо надо писать о другом, а фантастический антураж использовать только для привлечения читателей. Поэтому "твердая" science fiction у меня началась и закончилась в самом первом романе, где я собрал все фантастические идеи, какие сумел слепить воедино, и получился такой вполне по канону написанный роман "Катализ". В журнальном варианте он начал печататься ещё в 1991 году. И среди текстов, претендовавших на звание "последнего романа советской фантастики" (выражение А.Черткова), он занимал не последнюю строчку.

Действительно, в "Катализе" был аккумулирован весь дух и идеи советской фантастики шестидесятых. На этом моё увлечение НФ закончилось. Вышедший раньше сборник рассказов "Ненормальная планета" отнести в полном смысле к научной фантастике нельзя. Кстати, выпустило его в 1989 году издательство "Мир" — первый и последний сборник отечественного автора в этом издательстве. Что забавно, книга увидела свет с лёгкой руки Жириновского, который работал там юрисконсультом.

— А он-то как?

— Думаю, будучи юрисконсультом, Владимир Вольфович уже был непростым человеком, к его мнению очень прислушивались, и когда на редколлегии возникли споры, Жириновский встал и сказал: "Как это? Как это, вы зажимаете отечественную фантастику?! Надо издавать, ведь сейчас у нас перестройка, новое мышление… Надо издавать!". Его слово в каком-то смысле стало решающим.

А это была моя первая книжка, и после неё я вступил в Союз писателей… Некоторые друзья считают ее моей лучшей книгой. Обидно думать, что я вроде как деградирую, но есть и такое мнение…

— А что было потом?

— А потом я выпал из творческого процесса на несколько лет, с