Дело чести - Максим Шторм

попыталась глубоко вздохнуть. Воздух ржавым напильником резанул горло, и она громко надрывно закашлялась. Согнувшись пополам, Генриетта упёрлась ладонями в коленки. Её чуть не вырвало.

Только сейчас, с трудом сосредоточившись, она сообразила, что убежала достаточно далеко, и незнамо куда. Она так и не услышала звуков погони. Ни тебе ругани вдогонку, ни угрожающих криков, ни лая спущенных собак. Да уж… Девушка нашла в себе силы криво усмехнуться. Совсем ты, родная, тупить начала. Да кому ты нужна, чтобы за тобой гнались пол квартала из единственного чувства мести? Вот если бы украла что ценное, а так… Ничего особо страшного не произошло. Яйца у того ублюдка не отвалились, и ладно.

Она оказалась в на удивление тихом и безлюдном районе города, где за последние несколько минут ей никто не встретился. Пока Генриетта бежала, у неё не было времени особо оглядываться, теперь же она настороженно крутила златокудрой головой по сторонам. Не хватало ещё попасть из огня да в полымя. Кто его знает, на кого можно нарваться в этом месте? Вариантов хватало, от дежурного наряда констеблей до неуловимого Джека-Попрыгунчика! Смешок застрял у Генриетты где-то области вновь давшего о себе знать голодным ворчанием заледеневшего живота. Зря она подумал об этом чудовище, ох, зря!

Вообще-то, когда припекало, Генриетта могла за себя постоять и девушкой была, по сути, не самой робкой, но одно упоминание о безжалостном маньяке наводило на неё несусветный ужас. Запахнув на покрывшейся мурашками груди кофточку, Генриетта непроизвольно поёжилась. И ни сколько от холода. Не поминай чёрта к ночи, говорят мудрые люди. Вот и она не будет забивать себе голову надуманными страхами, благо у неё и без того забот хватает. Для начала было бы неплохо всё же куда-нибудь спрятаться. Где можно будет присесть и размять разболевшиеся ноги. Поморщившись от вонзающихся в мышцы судорог, Генриетта потихоньку пошла на подмигивающие в ночи огоньки. Прямо напротив неё, по другую сторону дороги, возвышалось нечто огромное, заслоняющее собой полнеба.

Перейдя пустынную в столь поздний час проезжую часть, до рези в глазах вглядываясь вдаль, Генриетта внезапно поняла, где именно она очутилась. Её угораздило добежать до улицы Маргариток, на которой располагался Северный Железнодорожный вокзал. Собственно, огромное здание вокзала и вырисовалось перед ней. Просто она оказалась с чёрного входа, этим и объяснялась царящая здесь тишина и полумрак, с трудом разгоняемый несколькими газовыми рожками. Приблизившись к громадному, скрытому темнотой зданию, Генриетта замедлила шаг. Стоп, вряд ли кому из местной обслуги придётся по нраву её присутствие. Девушка не понаслышке знала, что на железнодорожных станциях строго следили, чтобы никто из низов общества и на пушечный выстрел не приближался к перронам. К сожалению, к низам общества помимо нищих, цыган, напёрсточников и алкашей причисляли и ночных бабочек. А в Генриетте любой здешний охранник без труда опознает проститутку. Значит… Значит, к центральному входу она не пойдёт. Но способ забраться внутрь огромного стеклянного купола найдёт. Внутри тепло, сухо и спокойно. Внутри она сможет спрятаться и поспать до утра. Если конечно взбунтовавшийся желудок позволит ей заснуть.

Купол вокзала был сквозным, увенчанным дымящейся трубой паровой установки и шпилями молниеотводов. С востока в него заходили и на добрую сотню ярдов терялись несколько путей, выходя с запада. Под гигантской чашей, сработанной по самым передовым технологиям из армированного, непроницаемого для непогоды стекла, находилось шесть железнодорожных платформ, огромный зал ожидания, касса и целая россыпь небольших лавчонок, где прибывающие-убывающие пассажиры поездов могли купить почти любую полезную, или же совсем ненужную вещицу. Там же находились и пирожковые. Об одном только воспоминании о горячих пирожках с мясом и капустой у голодной девушки закружилась голова. К слову, ей уже доводилось бывать внутри Северного вокзала. Правда, это было давно, и одета Генриетта тогда была совсем по-другому. Раньше она, бывало, ездила поездом. Но раньше у неё была совсем иная жизнь.

Старясь ступать мягко и бесшумно, что было крайне затруднительно на цокающих каблуках, девушка пошла по дуге, прячась в отбрасываемой куполом густой жирной тени. Внутрь можно попасть и не через двери. Всего то и нужно, что дойти до железнодорожного состава, втянувшего половину бесконечного туловища в здание вокзала, нырнуть под один из вагонов и по шпалам заползти внутрь. Плёвое дело. Останется только спрятаться в каком-нибудь закутке, а если повезёт, то и разжиться чем-нибудь более съедобным, чем старая мятая кожа её переброшенной через плечо сумочки.

Сказано-сделано. Поднявшись, оскальзываясь на самых мелких камешках, по гравийной насыпи, Генриетта остановилась. Носки её туфель застыли в нескольких дюймах от стальных рельсов. Буквально под носом у девушки оказалась длинная, теряющаяся в темноте гусеница вагонов. Поезд замер на путях, спрятав голову-паровоз в недрах укрытого стеклянным куполом вокзала. Генриетта подкралась к украшенному ковкой и искусной резьбой высоченному массивному вагону класса люкс.

Надорвав подол платья, чтобы не стеснял движения, Генриетта проворно нырнула под вагон. Втягивая голову в плечи, чтобы не удариться макушкой о железное днище, девушка резво поползла, обдирая на коленках колготки. Ползти по шпалам было не очень удобно и приятно, то и дело, минуя остро пахнущие смолой шпалы, ладони и коленки Генриетты попадали на пребольно колющийся гравий. К запаху шпал примешивалась забивающая нос вонь смазочных материалов и гари. Генриетта тихо шипела сквозь стиснутые зубы, но продолжала упрямо ползти вперёд. Когда она преодолела два вагона, то уличный прохладный сумрак сменился тёплым, приятно обволакивающим воздухом и хлынувшим под вагон ярким светом. Отлично, она уже внутри.

Не спеша высовываться наружу, Генриетта устроилась, насколько это было удобно в её положении, с наибольшим комфортом, и, пониже опустив голову, внимательно осмотрелась. Золотые пряди падали ей на глаза, стальные диски колёс заслоняли обзор, но девушка всё же смогла увидеть немало полезного. Во-первых, к её немалой радости, ни одной пары ног, принадлежащих шатающимся по залу ожидания полуночникам, в зоне ближайшей видимости не замечалось. Во-вторых, никаких рыскающих по устилавшей пол мраморной плитке собак. Зачастую местная охрана выгуливала между перронов натасканных на воришек злобных доберманов. И в-третьих, внутри было не так уж и светло, как ей показалось сначала. Просто для глаз, привыкших к царившей снаружи пасмурной ночи, приглушенный свет вокзальных фонарей был сродни полыханию безжалостного солнца. На деле, в оснащённом по последнему слову техники гигантском здании вокзала электричество экономили и редко врубали подвешенные к потолочным фермам фонари на полную мощность.

Генриетта прислушалась. До неё доносилось низкое, утробно звучащее пыхтение. Было похоже на тихий гул раскочегаренного паровоза. Паровые машины, поддерживающие на станции температуру, догадалась девушка. Каждая из